Введение



Понимание японской литературы невозможно без осмысления её уникальной эстетической категории — «моно но аварэ» (物の哀れ). Это глубинное чувство печали и трогательной красоты, пронизывающее многие классические произведения, служит ключом к восприятию японского мира и человеческой души в нём. «Моно но аварэ» — не просто эмоция, а особый способ видеть мир: в мимолётности вещей, в хрупкости жизни и неизбежности утраты. Через это чувство японская литература раскрывает тончайшие оттенки бытия, создаёт особую атмосферу, в которой грусть и красота переплетаются в единое целое.

Без понимания «моно но аварэ» невозможно по-настоящему прочувствовать такие произведения, как «Гэндзи-моногатари», творчество Кавабаты Ясунари или японскую поэзию хайку. Это чувство лежит в основе многих сюжетов и образов, объясняя их глубокую эмоциональную силу и философскую насыщенность. В предстоящем тексте раскрывается суть «моно но аварэ», его исторические корни, связь с китайской культурой и уникальные черты, сделавшие его неотъемлемой частью японской литературной традиции. Погружение в «моно но аварэ» помогает читателю не только лучше понять японскую литературу, но и ощутить её неповторимую душу — тонкую, нежную, трогательную и одновременно глубоко философскую.



Основные характеристики концепции «моно но аварэ»



Концепция «моно но аварэ» в японской литературе может быть обобщена четырьмя основными характеристиками. Во-первых, это не просто печаль, вызванная чувствами к вещам, а сама печаль, присущая вещам. Во-вторых, это неизбывная, безнадежная грусть — наслаждение и сосредоточенное размышление в состоянии отчаяния. В-третьих, это чувство служит своего рода очищающим средством для всех прочих эмоций, возвышая их над обыденностью и придавая им духовное благородство. В-четвёртых, этот духовный уровень связан с бренностью и мимолетностью вещей, из-за чего внутреннее развитие человека в рамках этого чувства ограничено, содержит элемент случайности и ограниченности текущих образов, но при этом обладает необычайной тонкостью и изяществом.



Исторический контекст и роль Кавабаты Ясунари



Кавабата Ясунари связывал красоту «моно но аварэ» в японской литературе с эпохой Хэйан и романом «Гэндзи-моногатари». По исследованиям, в этом произведении слово «моно но аварэ» употребляется 13 раз, а иероглиф «аварэ» (печаль) встречается 1044 раза, что формирует проникнутую этим настроением эстетическую атмосферу по всему тексту. Обычно эстетическое сознание японской литературы воспринимается как меланхолия, вызванная чувством печали по поводу вещей, и выражение «моно но аварэ» кажется особенно подходящим для её характеристики.

Однако у Кавабаты есть и иная точка зрения. Поскольку эпоха «Гэндзи» совпадает с периодом массового проникновения китайской литературы Танской династии в Японию, существует мнение, что не стоит переоценивать независимость и уникальность японской литературы. Можно считать, что японское литературное течение «моно но аварэ» напрямую подверглось глубокому влиянию древнекитайской поэтики, особенно учения о чувстве вещей («гуань у»).



Вопрос уникальности «моно но аварэ»



Таким образом, уникальность «моно но аварэ» как эстетического настроения японской литературы подвергается сомнению. Но если судить по непосредственным эстетическим ощущениям, «моно но аварэ» всё же является отчетливо отличительной чертой японской литературы, которая отличается от китайской классики. Как отмечает профессор Ее Вэйцю: влияние китайской культуры и литературы на «Гэндзи» было относительно, а не определяющим.



Две точки зрения на «моно но аварэ»



Как понимать эти две различные точки зрения? Рассмотрим этот вопрос с двух сторон.

С одной стороны, эстетическое сознание «моно но аварэ» занимает исключительное место в японской литературе. В литературе любого народа присутствует в той или иной мере лиричность, вызванная чувством печали по вещам, но вряд ли где-либо она проходит насквозь весь текст, образуя основное настроение, как в «Гэндзи». В японской литературе отсутствует полнота расслабленной радости; даже моменты веселья всегда сопровождаются лёгкой грустью. Поэтому некоторые исследователи указывают, что «моно но аварэ» включает не только печаль и скорбь, но и чувство сострадания, симпатии, глубокой трогательности и даже величия.



Сравнение японской и китайской эстетики



В традиционной китайской эстетике «моно но аварэ» — лишь один из видов настроения, связанных с проявлением семи чувств человека и реакцией на объекты («вэньсиньдяолун»). А в японской литературе все семи чувств предстают на базе «моно но аварэ». В эпоху Хэйан японская литература действительно подверглась сильному влиянию китайской литературы Тан, при этом поэзия Бай Цзюи служила тогда высшим учебником для аристократии.

В «Гэндзи» упоминается Бай Цзюи более 20 раз, особенно ценится его «Песнь о вечной скорби». Но почему другие знаменитые китайские поэты с высоким художественным авторитетом, такие как Ли Бай или Ду Фу, не пользовались такой же славой? Ответ кроется в том, что многочисленные произведения Бай Цзюи, особенно его скорбные и лирически тоскливые стихи, находили отклик в наиболее чувствительном слое японского сознания, связанном с «моно но аварэ». При этом сама китайская эстетика и даже Бай Цзюи лично не придавали столь большого значения этому чувству.



Особенности творчества Бай Цзюи и его влияние



Бай Цзюи традиционно считается представителем движения «Новая музыка дворца», в рамках которого он классифицировал свои стихи на иронические, расслабленные, лирические и разные, придавая особое значение ироническим («правильным») стихам. Хотя «Песнь о вечной скорби» начинается как ироническая поэма, вскоре она переходит в область лирического горя, кульминацией которого становится заключительная строчка «Небо и земля вечны, но скорбь не знает конца».

Тем не менее многие китайские учебники по литературе склонны не замечать именно этот фрагмент как ключевой для «моно но аварэ», не признавая его вершиной эстетического ощущения. Китайская эстетика, даже в стремлении к красоте грусти, не забывает старинных принципов «радость — не излишество, печаль — не поражение» и «литература должна нести идею». В «Гэндзи» же этот отрывок цитируется дважды.



Тонкие различия между японским и китайским восприятием



Здесь мы переходим ко второй стороне — к природе чувств. Между японским «моно но аварэ» и китайским «чувством вещей и печали» есть тонкие различия. В китайском восприятии основным является чувство (цин), а вещь — лишь средство выражения этого чувства; по выбору чувств подбирается соответствующий объект. Как сказал Су Ши: «Джентльмен может вложить смысл в вещи, но не должен оставаться на них».

Для японцев же и чувство, и вещь — равноправные субъекты, и только их полное слияние образует «моно но аварэ». Поэтому выбор вещи особый и важный. Японцы предпочитают маленькие, изящные, утончённые, слегка туманные, скоротечные предметы, что связано с особенностями островного природного окружения.

Особенности природных образов в японской литературе



Однако отсутствие величественных, широких пейзажей не только географически обусловлено: хотя в Японии есть море, тайфуны, землетрясения и цунами, в литературе они редко появляются в позитивном ключе, а скорее как предзнаменования бед.

В произведении Кавабаты «Страна снегов» описан нежный, красивый, тихий снег, словно кожа девушки, умытая в горячем источнике, но мы не увидим здесь сцен сражений и разрушений. В японской литературе величие и возвышенность чаще всего выражаются через растения — высокие травы и деревья, как заметил Имэдо Ёсинобу. Но даже эти растения, несмотря на свой рост, обречены на увядание и смерть, что само по себе несёт печаль. Эта печаль — внутренняя, присущая самим вещам, а человеческая жизнь резонирует с ней.



Отличие японского эстетического восприятия



Однако эта печаль бытия воспринимается как коренная сущность существования человека и природы, а не как следствие субъективных эмоций. Поэтому японский эстетический способ восприятия не похож на китайский: там поэт обычно заранее имеет внутреннее настроение и выбирает предмет, чтобы его выразить, а в Японии — это мгновенное совпадение человека и вещи в состоянии «моно но аварэ».

Японская литература ближе к «состоянию без-я» Ван Гувэя, тогда как китайская традиция — к «состоянию с-я».



Сравнение стихотворений китайских и японских поэтов



Для сравнения: знаменитая строка Ду Фу «Встревожен цветок слезами, грусть птиц тревожит сердце» основана на конкретном историческом фоне — гибели государства, в то время как хайку Мацуо Басё «Старый пруд — лягушка прыгает, звук воды» или «Хотя лето пришло, камыши всё еще остаются лишь листом» похожи на дзэнские изречения, где субъективных эмоций почти нет — лишь непосредственное переживание природы.

Даже известное стихотворение Тао Юанмина «Собираю хризантемы у восточного забора, спокойно гляжу на южную гору» нельзя полностью назвать «состоянием без-я», так как автор предваряет его установкой «сердце далеко — земля кажется скромной», и всё же он возвращается к субъективному восприятию.

Корни «моно но аварэ» в японском эстетическом сознании



Таким образом, хоть «моно но аварэ» и возникло под влиянием китайской литературы эпохи Тан, оно не лишено корней в японском эстетическом сознании. Японцы избирательно приняли китайские элементы, развили и даже направили их в уникальное русло.

Уже в древнейших японских текстах, таких как «Кодзики» (712 г.), заметны зачатки «моно но аварэ». В этом сборнике множество трагических, печальных любовных историй с горькими финалами, которые японцы воспринимают спокойно, без упрёков судьбе, лишь повторяя и наслаждаясь печальной красотой. Это чувство перекликается с концовкой «Песни о вечной скорби».



«Моно но аварэ» и буддизм



Для японцев «моно но аварэ» — не искусственная печаль, а объективная истина вещей, вечное состояние бытия. Это ощущение было формализовано с приходом буддийского учения о непостоянстве. В японской эстетике мимолетность, уходящий момент, который никогда не повторится, — высший предел красоты. Непостоянство — это постоянство, мгновение — это вечность. Ради этого мгновения человек готов пожертвовать всем, даже жизнью.



Пример из произведения Акутагавы Рюноскэ «Бал»



В романе Акутагавы Рюноскэ «Бал» изображена сцена, где юная Акико на западном балу встречает французского офицера Жюльена Виго. Они танцуют и смотрят салют, испытывая взаимное притяжение, но в разгар радости ощущают легкую грусть, вспоминая о том, что их жизни, как салют, скоротечны.

Тридцать лет спустя ставшая госпожой H, Акико рассказывает молодому литератору об этом случае и встрече, которую тот перепутал с писателем Пьером Лоти. Но она уверена — для неё это был именно Жюльен Виго, неповторимый и единственный. Это признание вечного значения того мгновения жизни, оставшегося неизменным среди всего изменчивого.



«Моно но аварэ» в творчестве Кавабаты Ясунари



В произведениях Кавабаты особенно ярко настроение «моно но аварэ» проявляется в рассказе «Дзюрей» («Янтарный колокольчик»). В самом начале читатель погружается в атмосферу скорби по умершей девушке Тадзико: «Говорят, что Тадзико до последнего слушала звон своего янтарного колокольчика».

Автор не описывает смерть напрямую, а начинает с её реликвии — трёх лунных камней. Вопрос о том, сколько камней нужно, чтобы звон был красивее — два или три, или как правильно называть эти камни — тонкости, которые кажутся неважными в других обстоятельствах, здесь являются неотъемлемой частью «моно но аварэ».

Автор стремится выразить «печаль вещей» как суть жизни и смерти, не утрачивая при этом лёгкости и чистоты.



Итог



Эстетика «моно но аварэ» — это очень тонкая, глубокая, одухотворённая печаль, соединяющая человека и вещь в едином моменте бытия. Она возникла как сложное взаимодействие влияния китайской литературы и глубинного японского чувства бренности и красоты, но превратилась в уникальную черту японского литературного сознания, отражающую философию непостоянства, утончённости и нежности жизни.