МЕЧТА
Унылый монотонный бубнёж очередного докладчика навевает сон и загоняет в тоску, подобно осеннему затяжному дождю. Режимник, они все любят лить воду. А так же толочь её в ступе.
По воле утверждённого на самом верху регламента отчётное производственное совещание проводится ежеквартально. Такие инструкции приходится выполнять, никуда не денешься. Хотя рабочие планерки в узком кругу, по мнению директора Департамента Приведения в Исполнение, вполне позволяют оперативно решать все текущие вопросы предприятия. Что важно – без ритуальной болтовни. С председательского места Бальтазару Валтасаровичу отлично виден весь немаленький зал заседаний профсоюзного комитета. Собственно, смотреть особо и не на что – всё, как всегда. Испытанные ветераны умело прикидываются слушающими внимательно и неустанно. Золотой фонд, им это совещание – семечки, не такое видали. Молодежь, вполне ожидаемо, не снисходит до придания хотя бы видимости интереса. В правом углу просторного помещения группа наладчиков из турбинного, залучив барышень из копировального, режется на деньги в «Дочки-матери». Прямо по центру, спрятавшись за спины впереди сидящих, тройка прикомандированных из каменноугольного периода перекидывается короткими фразами. Наверняка в «Города» играют, мерзавцы.
С трибуны доносится звяканье стекла, булькает наливаемая вода. С видимым облегчением Цензор Псоевич захлопывает папку с отчетом, опорожняет стакан, и ещё раз наливает себе из графина. Выпив, поворачивает голову к столу президиума:
– У меня все, господа.
Вопросов ему традиционно не задают. Бальтазар благосклонно кивает и жестом приглашает на трибуну следующего докладчика. Вернее, следующую.
Скальдина Горгульевна, заведующая цехом перековки, поднимается со своего места, и степенно следует на подиум. Вносить свою лепту в процесс усыпления присутствующих.
Монотонное течение мероприятия сбивает доносящийся из-за кулис громкий звук шагов. Из двери, ведущей в служебные помещения вышла и направилась к Бальтазару Астарта Хароновна Вольфенштайн. Мимоходом сбив каску с дежурной гидры, бессменная секретарша знаменитой своей походкой прошествовала к столу президиума, не обращая внимания на оживление в зале. Многолетний опыт – Астарта была секретарём директора ещё в ту пору, когда молоденький Бальтазар был всего лишь заместителем заведующего сектора нестандартных методов утилизации.
Интимно наклонившись к уху председателя она прошептала:
- Директор! Он, наконец, прибыл. Долгожданный гость у вас в приёмной.
Выполнив долг, Астарта чётко, как на параде, делает шаг в сторону и назад, после чего строгим взором обводит ряды кресел. Нездоровое оживление на лицах присутствующих моментально сменяется выражением «бдительно внимаю».
Скальдина оценила изменение обстановки первой, на полуслове прервав чтение доклада – не менее нудного, чем предыдущий. Поблагодарив докладчицу взглядом, директор поднимается с кресла и за локоток увлекает секретаршу в глубину сцены.
- Хароновна, будь добра, займи специалиста лично. Не оставляй на своих девочек…
Подведённая модной в этом сезоне фиолетовой эльфийской тушью бровь секретарши приподнимается на пару миллиметров – выразить своё недовольство сомнением в своих способностей секретарша не решается.
- Мои, – Астарта паузой выделяет именно это слово, – девочки займут клиента так, что он сам не заметит, как пролетит время.
- Верю, верю, - на корню пресекает возражения Бальтазар. – Прикомандирования оттуда, – директор поднимает глаза к потолку, - именно этого кадра я добивался три сезона. Прониклась?
- Осознала, шеф. Займусь лично.
С этими словами она снова осмотрела зал, глянула на затылки сидящих в президиуме, словно прицеливаясь, и удалилась, плавно покачивая шикарными бёдрами.
Оставшаяся часть собрания для Бальтазара Валтасаровича тянулась безмерно, но проскакивала, не задевая сознания. Директорская голова была занята исключительно мыслями о предстоящем разговоре с мастером-аудитором.
Больше века в бухгалтерии Департамента дела шли из рук вон плохо: постоянные необъяснимые недостачи сменялись внезапными излишками. Второе, как известно, куда страшнее, контролирующие органы с проверками слетаются быстрее, чем мухи к свинарнику. Главбухи менялись как кадры в киноленте, благо места наказания недалеко. Все необходимое для приведения приговоров в исполнение прямо под рукой. За главбухами стаями улетали исполнители... Не помогало. Будто чей-то злой наговор довлел над бухгалтерией.
И только теперь, благодаря настойчивости директора и неоценимой помощи Астарты Хароновны, имевшей собственные источники информации в конкурирующей структуре, удалось добиться временного прикомандирования в штат настоящего гения ревизий и аудита. В свое время между ведомствами разгорелась жаркая борьба за обладание душой этого человека. Хотя исход тяжбы был заранее ясен. Кто бы направил персону, не имеющую ни единого греха, в вечное распоряжение Департамента?
Тишина, наступившая в зале, отвлекла директора от размышлений. Что случилось? Понятно, последний докладчик сошел с трибуны и направился к своему месту. Началась финальная сцена - награждение особо отличившихся. Но даже эта торжественная церемония не смогла захватить внимание Бальтазара целиком. Вплоть до того, что вручая Крест Носителя Хаоса Первой степени с когтями и клыками Годзилле Юрскому, он перепутал названия, сказав: «За очередное разрушение Нью-Йорка» вместо Токио.
Оставив заместителя разгребать неизбежную после мероприятий подобного рода текучку, директор быстрым шагом покинул актовый зал и направился в свой кабинет. Войдя в приемную, он чуть не споткнулся, до такой степени разнился облик человека, сидящего в гостевом кресле, с образом, который Бальтазар давно мысленно составил для себя. Прожитые годы не могли скрыть спортивной выправки голубоглазого блондина, внимавшего щебетанью секретарши. Обернувшись на звук открываемой двери, посетитель извиняющимся жестом остановил словоизлияния Астарты, легко поднялся из, низкого и глубокого кресла, и приветствовал вошедшего коротким кивком. Гостевой бейджик на левом нагрудном кармане развеивал любые сомнения. Выполненная готическим шрифтом надпись гласила: Лев Самсонович Зайцман.
Быстро завершив церемонию взаимных представлений, хозяин и гость проследовали в кабинет. Подчеркивая доверительность предстоящей беседы, Бальтазар Валтасарович предложил расположиться у чайного столика эпохи Мин. Усевшись, собеседники несколько секунд оценивающе разглядывали друг друга. Директор решил перейти на неформальный стиль общения – нарушение, конечно, но собеседник располагал.
- Нектар, амброзию? Или вы предпочтете что-то из нашего ассортимента? – Директор приглашающе указал на бар, заставленный бутылками с соблазнительными этикетками.
- Краснодарский «Черный букет», если такой имеется, - ответил Лев Самсонович.
Бальтазар понимающе покивал:
- Без проблем, если желаете, то могу попросить заварить и «Черное золото».
- Спасибо, но я привык именно к «Букету».
- Тогда я тоже, с вами за компанию, продегустирую эту марку. А то, знаете ли, приходилось только слышать. Пробовать как-то не было повода.
Отдав должно принесенному секретаршей ароматному напитку, хозяин кабинета перешел к деловой части беседы:
- Уважаемый Лев Самсонович, - при этих словах он положил руку на пухлую папку с надписью «Досье», чуть прихлопнув по её крышке ладонью. – Как вы, несомненно, понимаете, с вашим личным делом я ознакомился очень внимательно. Придя в Контрольно-Ревизионное Управление Мосторга, вы проработали там вплоть до распада Союза. Потом перешли на службу в Счетную Палату. Безупречная репутация, бескомпромиссное отношение к проверяемым, вполне ожидаемое недовольство со стороны определенных личностей, тут у меня вопросов нет. В определенной степени именно ваш имидж служил вам определенной защитой от, скажем так, не слишком адекватной реакции некоторых слишком «обиженных».
Жизнь удалась. Солидную пенсию вы к тому времени заработали. Любящие дети, чудесные внуки, заслуженное уважение от друзей и знакомых, что еще может желать человек преклонного возраста? Но мне совершенно непонятен ваш, не побоюсь этого слова, вызывающий демарш, когда вы взялись копаться в грязном белье фонда «Муза-он энд Муза-офф»!
Аудитор улыбнулся широко и открыто, губы Бальтазара мимо воли хозяина растянулись в ответном оскале.
- А вот скажите, любезный директор, у вас была в жизни мечта?
- Если не вдаваться в долгие и скучные подробности, в кратком виде мой ответ будет однозначным: нет! Мы несколько отличаемся от вас, людей. Некоторые эмоции и чувства просто недоступны для нашего вида разумных существ. Думаю, что и наверху вы успели заметить подобные отличия человека от... хм... тамошних обитателей. Главное для нас - рациональность. Имитировать страсть, гнев и так далее - это в порядке вещей. Но для выполнения главной задачи, стоящей перед нами, тут я имею в виду обе структуры, Рай и Ад, чувства просто не нужны. Нет сострадания к праведникам наверху, у нас нет желания намеренно ввергнуть нестойкую душу в пучину соблазнов и пороков. Только соблюдение баланса между добром и злом. И никаких больших букв. Вы, люди, сами умеете придумывать себе мифы, толковать их самыми невероятными способами, начиная кровопролитные войны из-за незначительных разногласий. Вроде необходимости креститься двумя или тремя пальцами, посещать церковь только по воскресеньям или совершать молитву несколько раз в день, да еще обратившись лицом строго в определенную сторону света. А нам приходится купировать самые масштабные проявления вашей деятельности во имя придуманных идеалов.
Немного помолчав, Бальтазар Валтасарович Вельзевулов спросил:
- Почему вы спросили на счет мечты? У вас она есть? Или была раньше, и уже исполнилась?
Теперь Зайцман взял паузу. Повертев в руках пустую фарфоровую чашку, жестом отказался от предложения налить новую порцию чая.
- Вы знаете, мечта действительно была. Появилась она не так уж и давно, если брать годы моей земной жизни. Собственно, ради её осуществления я и затеял тот самый, как вы изволили выразиться, «вызывающий демарш». Хотелось творческого роста. Не всё же хватать за руки завмагов? Да пусть даже расхитителей государственных денег, сливающих в офшоры краденые миллионы. С некоторых пор мне нестерпимо захотелось провести полную ревизию в ФРС и МВФ. Понимаю, желание несколько иррациональное, даже выходящее за рамки разумного. Но, вот так уж захотелось, - он невесело усмехнулся. – Поскольку обе организации декларировали исключительно заботу о благе всего человечества, сделать вывод, какая из здешних структур их курирует, труда не составляло.
Снова прервав рассказ, аудитор перевел взгляд на бар. Приняв решение, он повернулся к собеседнику:
- Вы позволите? Я все же решил воспользоваться вашим предложением. «Столичная», как вижу, стоит в холодильном отсеке, так что кондиция у напитка должна быть самая подходящая.
Дождавшись разрешающего кивка, он встал из кресла, достал водку, две хрустальных стопки, заботливо приготовленное блюдечко с крепенькими малосольными огурчиками, и вернулся к столу. С филигранной точностью разлил «Столичную» в сосуды, выжидающе поднял свой. Директор, показывая отменную сноровку, протянул стопку для ритуального чоканья. Хрусталь негромко сказал «Дзинь!»...
Лев Самсонович с видимым удовольствием закусил огурчиком, взяв его прямо рукой, дохрустел закуской и изрек:
- Таких красавцев грешно тыкать вилкой, надобно исключительно пальцами... Так о чём это я? Ах да, про два оплота, извиняюсь за выражение, демократии. Отчетливо понимая, что при жизни мне никогда не добиться вожделенной цели, я решил несколько ускорить окончание собственного существования в бренной оболочке. Инициировал ряд проверок упомянутого фонда, на котором пробы ставить было негде. Вполне ожидаемо начались угрозы. Оставалось только грамотно подставиться, чтобы следствие прихватило не только пешек-исполнителей, но и настоящих заказчиков. Без ложной скромности могу сказать, что все задуманное удалось осуществить в полной мере.
Умело вклинившись в паузу, Бальтазар спросил:
- То есть, как понимаю, ваша мечта сбылась, никаких новых интересных задач вы для себя не нашли, поэтому и откликнулись на наше предложение?
Зайцман непонимающе посмотрел на собеседника.
- Простите? Да нет, что вы! Никаким исполнением давнего желания тут и не пахнет. Все инстанции там... ну, вы понимаете, не проявили ни малейшего желания устраивать негласный аудит вышеупомянутых организаций. Сначала просто волокитили мои заявки, в лучших традициях бюрократии. Потом отмалчивались. Окончательный ответ гласил: «Поскольку результаты деятельности ФРС и МВФ целиком и полностью соответствуют заявленным в уставных документах приоритетам, все дальнейшие предложения о проведении каких-либо инспекционных мероприятий в их отношении отклонять без рассмотрения и уведомления авторов подобных инициатив». Тема закрыта на вечные времена. Аминь.
- Достаточно неожиданный оборот событий, вы не находите? – тут Вельзевулов прервался, словно озаренной какой-то важной мыслью. Пожевав губами, он продолжил, - А как вы посмотрите на такое вот предложение, - директор снова замолчал, формулируя только что возникшую идею, – если после окончания ревизии нашей бухгалтерии мы попросим вас поработать в одном из наших земных филиалов? Думаю, эта структура окажется для вас не менее интересна в профессиональном плане. И никаких препон и запретов! Копайте так глубоко, как вам захочется. Я лично заинтересован, чтобы некоторые моменты деятельности этой организации стали, наконец, достоянием гласности. С публикацией достоверных цифр и фактов. Что скажете? В размерах и формах оплаты, сами понимаете, можно не стесняться. Все, что ваша душа, извините за каламбур, пожелает! В том числе намекну о некоторых возможностях нашего Департамента организовать перекрестную аудиторскую проверку именно тех организаций, о которых вы только что упомянули.
Ответ Зайцмана последовал немедленно.
- Согласен! Думаю, вы и не ожидали услышать ничего иного, – Лев Самсонович откинулся на спинку кресла поудобнее, даже чуть распустил узел галстука. – Хотя, в силу присущей любому человеку привычки откладывать многое «на потом», тем более теперь, когда у меня впереди вечность... Но уж сложить два и два труда не составляет. Вы никогда не предлагаете людям то, чего они, сознательно, или бессознательно, не желают сами. Простенько, но чрезвычайно эффективно. Если желаете, могу для пущего драматизма попробовать угадать, кого именно мне предстоит инспектировать? – он выжидающе посмотрел на директора.
- Не буду лишать вас такого удовольствия, - усмехнулся Бальтазар.
- Святая Инквизиция! Угадал? – Зайцман вопросительно изогнул правую бровь. Получилось у него естественнее, чем у Астарты.
Директор кивнул.
- Простите, но как?
- Элементарно, господин директор. Раньше я не задумывался, кто же курирует эту организацию. Но ведь все лежит буквально на поверхности! Достаточно было ваших пояснений о различиях между человеком и существами, подобных вам, как головоломка сложилась.
Они помолчали несколько минут, занятые каждый своими мыслями. Первым продолжил беседу Вельзевулов.
- Да, вы совершенно правы. Я действительно хотел бы снять ту негативную репутацию с института Инквизиции, которая сложилась у неё благодаря векам замалчивания и целенаправленного искажения фактов, десяткам мифов, придуманных невежами и злопыхателями. Как понимаю, мое предложение не вызывает у вас отторжения? И сразу напоминаю о возможной оплате. Всё, что будет возможно в моих силах, без всяких ограничений...
Аудитор выпрямился, пристально посмотрел в глаза собеседника.
- Что вы скажете о продлении моей командировки... скажем так, на неопределенный срок? Ведь инспекция бывшей вотчины Игнатия Лойолы наверняка не единственное, что может в будущем заинтересовать такое существо, как вы?
Директор задумчиво побарабанил пальцами по столешнице.
- Задам несколько неожиданный, наверное, вопрос. А вы действительно верующий? Подобная цена, конечно, меня вполне устраивает. Но в чем тут ваш интерес?
- Конечно, с верой у меня всё обстоит в полном порядке. Я верю. В человека... В то, что большинство его помыслов изначально чисты и благородны. И отдельные исключения только подтверждают общее правило.
После паузы Лев Самсонович подвел итог разговора:
- Что касается моего интереса, то здесь тоже всё прозрачно. Вы никогда не задумывались, что для человека, умеющего думать самостоятельно, вечное блаженство по сути своей ужаснейшая пытка, которую только можно вообразить?
---------------------
Может и мой рассказ кто-то вычитает?
Заранее предупреждаю, что в текст внесён заведомый фактологический косяк.
