Сокланчане. Выкладываю сценку для критики. События - конец ПМВ. Перед июльским наступлением ЮЗФ русской армии. ГГ - программер, попаданец из 2015 года. В данной сценке фокальный персонаж - сам программер.
Программер Тоха
(ООО «Либерсофт»)
17 (30) июня 1917 года
г. Тысменица
На второй день после допроса на пороге камеры возник Голицын. Роман лыбится во все тридцать два зуба. Тоха непроизвольно улыбнулся.
– Ты чего такой довольный? – программер поднялся с нар.
– Есть повод, – продолжил скалиться князь.
Взгляд наткнулся на погоны Голицына, где красуются по три маленькие звёздочки.
– Оппачки, – Тоха протянул Роману ладонь, – поздравляю с получением очередного воинского звания, господин поручик.
Голицын прожал протянутую руку.
– Благодарю. Высочайшим указом до срока. Только указ ходил по нашим инстанциям аж с конца февраля. Но у меня есть новости и получше.
Куда уж лучше, подумал Тоха. Чувак старлея получил, а его собственная судьба абсолютно не ясна.
Присели на матрац.
– Держи, – поручик протянул сложенный вчетверо листок формата А4.
Тоха взял бумагу.
– Что это?
– Читай.
Программер развернул. Вверху крупным шрифтом «Приказъ по 11-ой пѣхотной дивизiи». Ниже «г. Тысменица, 16 iюля 1917 г., № 513». Орфография непривычная, но особого неудобства не вызывает. Далее сообщается, что настоящим приказом прапорщик граф Воронцов Антон Дмитриевич произведён в чин подпоручика и откомандирован в распоряжение командира шестой обозной роты штабс-капитана А.С. Сеславина до особого указания.
Ниже – подпись: «Начальник дивизии генерал-лейтенант М. Л. Бачинский». Подпись и печать.
Тоха потряс головой и перечёл. Смысл дошёл не сразу.
– Эт чё? Обо мне что ли? – он поднял глаза на улыбающегося Романа.
– А о ком? – ухмыльнулся тот. – Графа Воронцова Антона Дмитриевича я знаю только одного.
– Фигасе! И за что? Чем я так отличился?
– Тайна сия велика есть, – поднял вверх указательный палец поручик. – Держи, – и протянул матерчатые лейтенантские погоны с тёмно-оранжевым просветом и серой цифрой «44».
Звёздочки чернённые, в отличие от Голицына. У князя – золотистые. Потому что князь?
– Слушай, Ром, а почему у тебя и у меня просвет на погонах тёмно-оранжевый, а у прапора дежурного - голубой?
– До войны у каждого полка был свой приборный цвет и приборный металл. По приборному цвету определялся цвет погон нижних чинов и цвет выпушек офицерских. Цвет шифровки зависит от рода оружия. Сорок четвёртый Камчатский пехотный полк – третий полк в дивизии. Потому и светло-синие погоны у нижних чинов, такие же просветы и выпушки у офицеров. В октябре четырнадцатого приказом по Военному ведомству для генералов, штаб- и обер-офицеров установили защитные суконные погоны без выпушек, с пуговицами оксидированными для всех частей, с вышитыми тёмно-оранжевыми или светло-коричневыми полосками для обозначения ранга и с оксидированными звёздочками для обозначения чина. Шифровки приказали сделать серого цвета. Но сам понимаешь, приказ приказом, а сейчас, когда такой бардак в стране…
У программера мозги закипели.
– Погоди, погоди, – Тоха остановил поручика. – Наговорил сто бочек арестантов. Что за приборный цвет? Металл?
Голицын пояснил. Рассказал, что такое шифровка, вензеля, спецзнаки для разных родов оружия. Тоха, в свою очередь, – о знаках различия в современной российской армии.
В дверь постучали. Поручик пригласил войти. В камеру ввалился уже знакомый Тохе веснушчатый парень с улыбкой до ушей и тюком в руках.
– Вот, принёс, ваш бродь.
Парень положил тюк на матрац. Внутри оказалась фуражка, шинель, ремни. С помощью Голицына Тоха прикрепил погоны на гимнастёрку, подпоясался кожаным ремнём. Осталась сбруя из узких ремешков. Как оказалось – плечевые ремни. Их Тоха продел под погоны, как у Романа. Так показалось красивше, хотя многие офицеры носят ремни поверх погон. Князь помог освоиться с кучей мелких ремешков и чехольчиков.
– Звание, чин, в смысле, обмыть полагается, – хмыкнул программер.
– Ты о чём? – изогнул бровь новоиспечённый поручик.
Тоха рассказал про древнюю традицию. Ещё, мол, с Петровских времён. Полученные награды или звёздочки кладут в стакан с водкой. Нужно выпить всю водку, а звёздочки или награды поймать ртом.
– Антон, что за дикость?! Что за бред?! С каких Петровских времён?! На многих орденах образы святые, на медалях барельеф венценосных особ. Ни одному офицеру, тем более солдату, в голову не придёт опускать ордена или звёздочки в водку. Это кощунство. Кто такое придумал?
Тоха ошеломлённо развёл руками:
– Блин. А у нас это традиция. И в армии, и в ментовке. Во всех силовых структурах так принято отмечать повышение и получение наград.
– Дикость, – резюмировал поручик. – Дикость и кощунство. Выпьем обязательно, только без этой гадости. Идём.
Вышли с «губы». Солнце на серо-голубом небе жарит нещадно. Тоха быстро вспотел.
Сначала Роман отвёл в штаб, где программера сфоткали на документы.
В финчасти казначей отсчитал попаданцу триста сорок три рубля и сорок девять копеек. Когда вышли от финика, Тоха повертел в руках незнакомые купюры. Финик – работник финансового подразделения. (сленг).
– Это как по-местному, много или мало?
– Достаточно. Месяца на три нормальной жизни хватит, если инфляция не сожрёт.
Понятно. Настроение чуть улучшилось. Теперь он не какой-то там нищеброд. Чел с бабосами.
Зашли в интендантскую часть, оформили бумаги. Там Тоха получил вещмешок, три пары портянок, котелок с кружкой, флягу и набор сухого пайка. Н-да, паёк не натовский. В заключении кладовщик выдал три пары нательного белья. В армейке, когда Тоха служил срочную, это называли «белым триппером».
В одноэтажном здании с надписью «Арсеналъ» программер получил наган и шашку. Револьвер Тоха убрал в кобуру, шашку поручик помог пристроить слева.
Старший унтер-офицер (Голицын заставил наизусть выучить звания. И пехотные, и кавалерийские, и казачьи) отсчитал двадцать один патрон с утопленной пулей. Не раздумывая, Тоха ссыпал патроны в карман брюк.
– На фига мне это железо, – пробурчал программер, когда вышли из комнаты выдачи боеприпасов. – Я и пользоваться-то не умею.
– Война. Надо быть при оружии. Владеть научу. Давай сюда.
Отошли к столу. Поручик вынул револьвер. Вытащил из барабана патроны.
– Доставай свой.
Тоха достал. Роман не спеша разобрал свой наган и потребовал повторить. Программер со второй попытки смог разобрать и собрать оружие. Поручик заставил ещё десять раз выполнить сборку-разборку револьвера.
– Давай патроны.
Тоха выгреб из кармана на стол двадцать один тупоносый цилиндрик. Поручик открыл крышку барабана и показал, как заряжать и как разряжать.
– Повтори.
Тоха подчинился и ещё десять раз зарядил и разрядил наган. Остальные патроны запихнул в кармашек под клапаном кобуры.
– На первый раз годится. У тебя - офицерский. Стрелять можно самовзводом и с предварительным взведением курка, – поручик большим пальцем оттянул назад курок. – У солдатских моделей самовзвода нет, – он аккуратно поставил курок на место. – Запомнил?
Программер кивнул.
– Повтори.
Тоха оттянул курок назад и поставил на место.
– Нормально. Натренируешься. А теперь пойдём. Надо тебя где-то разместить.
Вышли из арсенала. Правую сторону ремня оттягивает револьвер в кобуре, слева шашка непривычно бьёт по ноге. Программер обратил внимание, как Роман придерживает длинную железяку. Постарался скопировать положение руки. Неплохо.
Через двадцать минут хода показалось скопление телег. Многие запряжены лошадьми. С коричневой лошадью с чёрной гривой возится юнит. Ремень и фуражка аккуратно лежат на траве. Рядом привязаны ещё две – тёмно-коричневая и чёрная.
– Пока будешь здесь. Рядовой, – обратился поручик к солдату. – Как найти штабс-капитана Сеславина?
Тот выпрямился, глянул на офицеров. Чернявый, коренастый, усатый мужик лет тридцати. Круглая физиономия блестит от пота.
– Так в хате, ваше благородие, – и указал на дом с копной сена на крыше метрах в двадцати от них.
– Роман, – программер остановил собравшегося топать в дом Голицына. – Я что, теперь здесь буду… служить?
– Да. Временно. Что-то не так?
Когда Тоха прочёл приказ, обозная рота ассоциировалась с кучей телег, но никак не с лошадьми.
– Я… я лошадей боюсь. Живьём их несколько раз всего видел. У конных ментов и на ВДНХ, а так только в кино и в инете.
– Где?
– Потом объясню…
В это время из хаты вышел худощавый высокий мужик с капитанскими погонами и шифровкой «6 Об.». В левой руке фуражка.
– Штабс-капитан Сеславин? – обратился к нему князь.
– Так точно. Чем могу служить, господа?
Офицеры приблизились. Чернявый штабс-капитан лет тридцати пяти с тонкими усиками и большим носом подозрительно покосился на прибывших. Поручик представился и представил Тоху. Протянул приказ. Сеславин надел фуражку, почитал бумагу и пригласил в дом.
Убранством домик чем-то напоминает бабушкин. В сенях аккуратно разложена всякая всячина. В горнице, как бабушка, называла саму большую комнату в красном углу иконы. Вокруг большого стола аккуратные стулья с резными спинками. На белой скатерти грязные тарелки.
Время обеденное и штабс-капитан, похоже, только что перекусил.
– Глаша, – позвал Сеславин, когда они уселись за стол.
Из кухни выглянула розовощёкая тёлка лет двадцати пяти. Соломенного цвета волосы убраны под косынку, схваченную сзади узлом. Голубые глаза сияют. Длинный белый сарафан с вышивкой едва прикрывает щиколотки. Но фигурка зачётная. Со штабс-капитаном у неё, точняк, что-то есть. Тоха тут же оборвал ненужные мысли. Его какое дело?
Глаша, сверкая ровными, белыми зубами, быстро убрала со стола посуду и поставила новую. Только для гостей. Перед штабс-капитаном появилась рюмочка. Такие же стопочки девушка поставила перед поручиком и Тохой.
Мелькнула дурацкая мысль: нажраться в дупель. Вдруг снова бац – и дома. Программер вздохнул.
– Чего вздыхаешь, Антон? – от проницательного взгляда Романа ничего не скроешь.
Тоха озвучил пришедшую на ум мысль.
– Вы о чём, Антон Дмитриевич? – вскинул брови Сеславин.
Голицын пояснил штабс-капитану, что есть проблема. Подпоручика Воронцова, старого знакомого князя, он с разведчиками недавно освободил из плена. Антон Дмитриевич ничего не помнит. Потерял память от издевательств немцев.
Глаша поставила на стол бутыль с мутной жидкостью и всплеснула руками:
– Миленький, за что ж вас так?
И удалилась в комнатку, утирая глаза краем цветастого фартука.
– Мужа её в четырнадцатом убили, – тихо проговорил Сеславин. – В начале войны. Отказался мобилизоваться. Австрияки арестовали и как дезертира расстреляли. Когда мы заняли Галицию, нас как родных встречали. Двое малых осталось, – большеносый штабс-капитан кивнул в сторону печи.
Тоха с Голицыным обернулись. Оттуда зыркают глазёнками двое белоголовых пацанов.
– А когда в пятнадцатом оставили Галицию, немцы зверствовали, жуть. Глашу часто насиловали. Баба-то красивая. Как выжила, одному Богу известно.
У Голицына на скулах заиграли желваки. Тоха и сам не заметил, как сжал рукоять шашки. С улицы раздалось лошадиное ржание.
– Вернёмся к нашим делам, Анатолий Савельевич, – предложил поручик. – Антона Дмитриевича к вам перевели временно, до комиссации.
Штабс-капитан явно расстроился.
– Думал, помощника прислали. Моего-то, поручика Перевезенцева, солдатский комитет арестовал и отправил в Петроград. Не слышали?
Голицын покачал головой.
Глаша принесла варёной картошки.
– Можно я с вами посижу?
Тоха только «за». Штабс-капитан глянул на Романа. Понятно. Голицын – офицер разведки. Тот кивнул.
Глаша налила всем по стопочке.
– А как же… сухой закон? – спросил Роман.
– Эх, Роман Васильевич, о чём вы? Что со страной творится? Смотреть больно.
Выпили, не чокаясь, и без тостов. Самогон оказался хорошим.
– Есть ещё одна проблема, Анатолий Савельевич, – Тоха закусил картошкой и потянулся за солёным огурчиком. – Не знаю, что со мной случилось, но… я… лошадей… стал… бояться, – продолжил он, стараясь подбирать нормальные слова, а не сленг начала двадцать первого века, – боюсь, обузой вам буду. Но приказали к вам. Вот.
– Сердешный, – вздохнула Глаша.
– Н-да, проблема, – потёр подбородок штабс-капитан. – Надо будет подумать.
Зашла речь о размещении. Сеславин замялся. Тоха его прекрасно понимает.
– В офицерской палатке. Места есть. Если лишние деньги водятся, неподалёку постоялый двор. Пойдёмте, провожу.
Вышли из хаты. Голицын пожал программеру и Сеславину руки и ушёл. У разведки свои дела. Взял с Тохи слово, что тот обязательно вечером заглянет к нему. Дал адрес.
– Вон, – штабс-капитан показал на серое двухэтажное здание, – постоялый двор.
Рядом привязаны три лошади.
– Здесь в основном квартируют интенданты. Из наших никого. Все в палатке живут. Идёмте. Сейчас там лишь подпоручик фон Арпсгофен. После ночного отдыхает.
В небольшом лагере программеру показали палатку. Вошли. Полумрак. Глаза быстро привыкли. Внутри и впрямь оказался лишь один молодой подпоручик. Отсыпается после ночного дежурства.
– Располагайтесь, – прошептал штабс-капитан, стараясь не разбудить спящего, но тот открыл глаза.
– Знакомьтесь, Сергей Модестович. Подпоручик Воронцов, – представил Тоху штабс-капитан и указал на офицера, – подпоручик фон Арпсгофен.
Голубоглазый подпоручик обулся, надел гимнастёрку. Светлые волосы с пробором посередине всклокочены. Офицер, не спеша, обеими руками пригладил шевелюру, подкрутил светлые усы, подпоясался ремнём и лишь после этого протянул Тохе руку.
– Барон фон Арпсгофен, Сергей Модестович. Для друзей просто Серж, – и уставился поразительно голубыми глазами.
– Граф, – программер с трудом назвал себя «графом», надо привыкать, – Воронцов, Антон Дмитриевич. Можно просто, – чуть не сказал «Тоха», но помня «совет» Голицына, продолжил, – Антон.
Подумалось, что целый барон, да с такой фамилией должен служить где-нибудь в гвардии, или в элитных частях, а тут всего лишь обозная рота. Тоха выкинул дурацкую мысль из головы. Мало ли где служит человек.
– Надолго к нам, Антуан? Ничего, что зову вас «Антуан»?
– Да не, нормально.
– До комиссации. Антон Дмитриевич после плена. Амнезия, – вставил штабс-капитан.
– Да-да, что-то слышал, – задумчиво проговорил Серж. – Вы располагайтесь, Антуан.
Похоже, слухи о Тохином чудесном спасении расползаются по округе. Программер бросил вещмешок на импровизированную кровать из досок с матрасом и постельным бельём. Штабс-капитан, извинившись, покинул офицеров. Немного поговорили с новым знакомым о политике.
– Вы уже были в солкоме?
– Где?
– В солдатском комитете.
– Нет, – удивился Тоха, – на фига? В смысле, зачем?
Серж развёл руками:
– Такой порядок. Вы, как новичок, должны представиться комитету. С вами проведут беседу, – подпоручик перешёл на шёпот. – По правде говоря, его высокопревосходительство генерал Корнилов их тут малость прижал. Но что твориться на Северо-Западном фронте и в Петроградском округе! Говорят, просто беда.
Раз надо посетить, посетим, подумал Тоха. Но сейчас его заботит немного другое. Он поделился с Сержем опасениями по поводу лошадей.
– Вы и это забыли?! – вскинул пшеничные брови барон. – Однако. Ну, пойдёмте.
Вышли из палатки. Невдалеке тот самый юнит, кого встретили с Романом. Уже возится с тёмно-коричневой лошадью. Ту, которую чистил до этого, заняла место рядом с чёрной. Чёрная фыркнула и тряхнула головой.
– Пряхин, – позвал Серж юнита, когда они приблизились, – помоги господину графу.
– Что изволите? – Пряхин отошёл от лошади и опёрся на жердину.
– Я… – Тоха смутился.
Серж пришёл на выручку.
– Подпоручик Воронцов после плена и тяжёлой болезни потерял память. Теперь боится лошадей. Можешь как-то помочь?
– Попробую, – заметно окая, пожал плечами Пряхин. – Давайте сюда, ваш блаородь.
Программер пролез под жердиной. Барон последовал за Тохой. Юнит подвёл к чёрной зверюге.
– Погладьте коняку.
Тоха аккуратно протянул руку к шее лошади. Ладонь коснулась эластичной, словно плюшевой шкуры, под которой ходят сильные мышцы. Грива оказалась неожиданно жёсткой. Словно солома. И Тоха не понял, понравилось ему, или как. Пожалуй, неприятных ощущений нет. Погладил по сильной шее. Конь повернул к нему морду и ткнулся в руки шерстяным носом.
– Угостите, – Пряхин протянул корочку чёрного хлеба.
Программер взял угощение и сунул под нос коню. Тот смачно захрумкал.
– Какой хороший. Красавец.
Тоха снова погладил зверюгу по шее. Коснулся жёсткой, расчёсанной гривы.
– Это ж кобыла, ваш бродь, – донёсся голос Пряхина, то ли осуждающий, то ли сочувственный.
Щёки запылали. Тоха покосился вниз. Ну да, пожалуй, кобыла, но ему сейчас не до таких мелочей. Не брыкается, и то ладно.
– Ничего, пообщаетесь чуток, привыкнете, – ласково проговорил солдат, с другой стороны поглаживая кобылу.
– Серж, – Тоха смутился, – а ребята не обидятся, если я из палатки в гостиницу переберусь.
– А чего обижаться? Дело ваше. Валяйте, – весело махнул рукой подпоручик.
Через мгновение лицо барона помрачнело. Глядя за спину программеру, Серж разочаровано проговорил:
– Пожаловали.
Тоха обернулся. К ним приближаются двое юнитов. Один с сержантскими лычками, что, как уже знал Тоха, соответствует старшему унтер-офицеру, и револьвером в кобуре, другой с винтарём на плече. На груди у обоих по красному банту. На погонах цифры «44», как и у Воронцова. Неужели тот самый солком? Попаданец не ошибся.
– Товарищ подпоручик, – укоризненно произнёс унтер.
Тоха чуть не заржал, но сдержался. Это «товарищ подпоручик» прозвучало как бред сивого кобеля. «Товарищ лейтенант» – ещё куда не шло. Как-то привычно. А это…
– Товарищ подпоручик, а мы вас везде ищем. Извольте пройти в солдатский комитет.
Разоружать попаданца не стали. Шли недолго. Минут пять. Над одной из палаток развёрнут красный плакат с белой надписью «Полковой солдатскiй комитетъ».
Программер вошёл в прокуренную палатку. За столом шесть человек. Тоху пригласили сесть, что он и сделал. Руки положил на стол и сцепил пальцы в замок. Своего рода психологическая защита, как учили на тренинге по работе с персоналом. Разговор начинать не собирался. Просто не знает, с чего начать. Повисла неловкая тишина. Наконец сидящий напротив здоровый мужик с густыми усами в звании (точнее в чине – пора привыкать к новым словам) фельдфебеля, прокашлявшись, спросил:
– Как относитесь к революции, товарищ?
Хороший, блин, вопрос. И прямо так сразу в лоб. С этими ламерами ухо надо востро держать.
– Не знаю. Я в плену был, – осторожно парировал Тоха.
– Долой самодержавие! – фельдфебель сжал кулак и энергично тряхнул им в воздухе.
Тоха покосился на здоровенный кулак.
– Долой! – согласился программер. – А кто кого и за что держит?
Фельдфебель опешил. Остальные тоже недоумённо покосились на попаданца.
– В каком… смысле?
– Ну, вы только что сказали «самодержавие»? «Сам» и «державие», – объяснил Тоха. – Кто кого держит? И почему «сам»?
– Самодержавие - власть царя, – медленно закипая, проговорил фельдфебель.
Тоха понимает – играет с огнём. С другой стороны, по легенде ему отшибло память. Надо косить под идиота до упора. Они же чего-то хотят предложить. Он имеет право выяснить, что к чему.
– Господа или товарищи. Не знаю, кому как больше нравится, – напустив на себя безразличный вид, продолжил Тоха, – я только что из плена, где надо мной издевались и пытали. Из-за чего потерял память. Я задаю эти вопросы, потому что многого не помню и не знаю. Вы же умные люди, такой флэш-моб устроили. Вот, – он обвёл рукой палатку, – целый солдатский комитет создали. Настоящий перфоманс. А у меня голова, как чистый лист, если не хуже. А вы о чём-то умном рассуждаете, что для меня тёмный лес. Теперь о власти царя. Зачем её долой, если, как мне рассказали, её уже нет?
Беспощадная логика. Комитетчикам крыть нечем. Бошки у них заполнены всяким революционным и околореволюционным бредом, многого из чего сами не понимают. Этим нужно воспользоваться. На душевную болезнь можно списать многое.
– Мы за мир без аннексий и контрибуций? А вы? – фельдфебель сдаваться не собирается.
– Не знаю, – пожал Тоха плечами и подался к усатому, – но я за мир. Я, видите ли, пацифист. А вот аннексии и контрибуции, это как, кому и скока? Может лучше с ними, с контрибуциями? И с аннексиями? Но в нашу пользу? А?
Сзади раздался шёпот:
– Слышь, Михась, а тот комиссар, что давеча приезжал, нам так и не рассказал, что за аннексии и контрибуции такие.
– Может сам не знает, – вторил другой голос.
Тоха чуть не заржал. Даже голову опустил, чтоб не выдать улыбку. Вот ламеры!
– Хотите вступить в революционный кружок, товарищ? – сказал кто-то сбоку.
– Мужики, зачем вам больной на всю голову революционер?
Тохе дали прочесть приказ Петросовета номер один. Даже с точки зрения не профессионального военного, каким справедливо считает себя Тоха, большинство пунктов – полная бредятина. Но документ похвалил. А как стал придираться к каким-то пунктам, чтоб разъяснили суть написанного, его просто вежливо выперли.
И слава Богу. Ну их на фиг, кретинов…
До палаточного городка обозной роты осталось около сотни метров. Программера окликнул знакомый голос:
– Антон Дмитриевич.
Тоха резко обернулся и не ошибся. К нему не спеша приближается начальник контрразведки. Как его? Подполковник Вейс, кажется. А вот имя-отчество контрразведчика вылетело из головы.
– Мы можем поговорить, так сказать, приватно?
