Александра Землянская

Современная фантастика постепенно перестает быть списком космических битв и технических описаний. Всё чаще она говорит о человеке, о психологических конфликтах, экологии, политике и личной силе. Мы собрали мнения пяти живых авторов — не топовых звезд, но профессионалов, чьи голоса звучат в литературной среде — чтобы понять, куда движется жанр в 2025 году.



Светлана Свирина, автор романа «Вершители реальности»:

«Фантастика перестала быть абстракцией: сейчас важно показать, как технологии влияют на мораль и структуру семьи. Мой роман о генных экспериментах в далеком будущем — одновременно предполагает угрозу планете и вопрос о наследии предков»



Мила Бачурова, писательница экологической фантастики («Заложники солнца»):

«Сценарии выживания стали сложнее: катастрофа — не просто внешняя угроза, а изменение ценностной системы. Подростки в переселениях становятся основой нового мира. Жанр перестаёт быть пафосным, а становится человечным» ([DISGUSTING MEN. Отвратительные мужики][1]).



Анна Старобинец, автор романа «Лисьи броды» (лауреат ESFS, Национального бестселлера):

«Главный тренд — переосмысление хоррора как способа исследовать социальные конфликты. В романах появляется атмосфера сверхъестественного, но внутреннего страха — это психологическая фантастика, удерживающая рубеж между жанрами».



Алексей Махров, писатель-фантаст и редактор (форум «В вихре времён»):

«Я вижу запрос на качественный язык и литературность. Фантастика становится стилевой, а не только жанровой. Люди ценят продуманный текст, даже если он построен на патриотической или альтернативной

«Авторы всё чаще экспериментируют с психологией героя: маги, инопланетяне или киборги становятся посредниками для вопросов о травме, идентичности, чужом опыте. Не просто приключения, а внутренний поиск» ([Викимедия][5]).



Аналитический вывод

Из ответов видно, что фантастика становится боле человечной, умной и актуальной. Главный герой — не спаситель мира, а человек с прошлым, страхами и сомнениями. Новые темы: генная этика, выживание под катастрофой, экологические послания, драматический внутренний конфликт. Авторы чаще обращаются к внутренней драме, чем к борьбе с глобальным злом. Это сходится с более широкой тенденцией: отход от техногенных декораций к истории, где важен человек внутри мира.



Эта публикация — результат общения с живыми авторами, их реальными наблюдениями и взглядами.

*хотите стать следующим голосом статьи? Готова пригласить к сотрудничеству: делитесь своими историями и встретимся в уникальном проекте.

[1]: https: //disgustingmen.com/reading/contemporary-russian-sci-fi/? utm_source=chatgpt.com «Современная российская фантастика: 5 авторов, за которых не стыдно»

[2]: https: //ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%B1%D0%B8%D0%BD%D0%B5%D1%86%2C_%D0%90%D0%BD%D0%BD%D0%B0_%D0%90%D0%BB%D1%8C%D1%84%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%BE%D0%B2%D0%BD%D0%B0? utm_source=chatgpt.com «Старобинец, Анна Альфредовна»

[3]: https: //ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B0%D1%85%D1%80%D0%BE%D0%B2%2C_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B5%D0%B9_%D0%9C%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B9%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87? utm_source=chatgpt.com «Махров, Алексей Михайлович»

[4]: https: //fantlab.ru/community359/tag/2022? utm_source=chatgpt.com «Рубрика «Интервью»»

[5]: https: //ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%B0%D1%80%D1%84%D1%91%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B0%2C_%D0%90%D0%BD%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%B0%D1%81%D0%B8%D1%8F_%D0%93%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D0%B0%D0%B4%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%BD%D0%B0? utm_source=chatgpt.com «Парфёнова, Анастасия Геннадьевна»

Почему мы плачем, когда умирает герой, которого никогда не существовало? Почему испытываем злость, тревогу, восторг — читая строки, которые придумал другой человек? Вымышленные персонажи не живут рядом с нами, не пишут нам сообщений и не зовут в гости. Но стоит автору подобрать правильные слова — и мы как будто знаем их всю жизнь. Эта статья объяснит, как работает механизм сопереживания вымышленным персонажам — с точки зрения психологии, нейронауки и литературного мастерства. И главное — как писателям научиться создавать образы, которым верят.



С психологической точки зрения, сопереживание персонажам — это форма парасоциального взаимодействия. Это когда человек эмоционально вовлекается в отношения с тем, кто о нём даже не знает. Так происходит с актёрами, блогерами — и, конечно, с персонажами книг. Когда вы следите за судьбой героя, в мозге активируются те же зоны, что и при взаимодействии с реальными людьми: особенно зеркальные нейроны, отвечающие за эмпатию. Ключевая идея: эмпатия не требует реальности — она требует правдоподобия. Если герой ведёт себя как живой человек, мы начинаем чувствовать как он.



Чем сильнее мы погружаемся в художественный текст, тем больше стирается граница между “читатель” и “наблюдатель”. Исследование Университета Эмори показало: чтение активирует те же зоны мозга, что и реальный опыт (например, при описании запахов или телесного прикосновения). Авторы, которые пишут «изнутри героя» и используют детали, создают состояние транспортировки. Читатель забывает, что читает — он «там», внутри сюжета. Это и есть основа сопереживания. Совет авторам Целлюлозы: используйте сенсорные детали. Не “он испугался”, а “у него пересохло во рту, и сердце ударило в горло”.



Психологи выделяют 4 триггера, которые запускают сопереживание: уязвимость — если герой страдает, особенно от несправедливости, мы хотим защитить его. Преодоление — если герой борется с обстоятельствами, мы болеем за него. Отражение нас самих — если герой похож на нас (в мыслях, чувствах, слабостях), мы легче с ним сливаемся. Справедливость — если герой совершает добро, мы хотим, чтобы его вознаградили. Пример на Целлюлозе: в романе «Сломанный край» (автор: Катрина Мёр) героиня проходит путь от изгоя до лидера сопротивления — и читатели отмечают: «Я видела себя в ней. Я плакала, когда она впервые назвала себя сильной».



Есть феномен: чем хуже герой, тем сильнее мы его любим — если он прописан с глубиной. Вспомните Ганнибала Лектора, Декстера, Вито Корлеоне. Почему мы сопереживаем убийцам? Ответ: контекст. Мы понимаем, почему они такие. Увидев мотивацию и внутренний конфликт, мы включаем эмпатию — даже если герой нарушает нормы. Главное — дать возможность увидеть боль за поступками. Авторы Целлюлозы всё чаще используют эту механику. Пример: роман «Под градом удачи» Ивана Горшкова. Главный герой — наёмник, который не щадит врагов. Но в флэшбеках мы узнаём его травматическое детство, желание защитить младшую сестру и страх одиночества. От этого даже его жестокость приобретает оправдание — и читатель идёт за ним.



В мозге есть нейроны, которые активируются, когда мы наблюдаем эмоцию — и ощущаем её почти как свою. Именно эти нейроны активны, когда мы читаем сцену, в которой герой боится, влюбляется, теряет близкого. Чем точнее описано эмоциональное состояние, тем сильнее отклик. Но — не через названия эмоций, а через телесные и поведенческие маркеры. Не “она была в панике”, а “её руки дрожали, слова застряли в горле, а в голове гудело, как перед обмороком”.



Читателю не нужен идеальный человек. Он ищет настоящего. Герои, у которых всё получается, не вызывают эмпатию, а раздражение. Даже супергерои интересны не своими способностями, а уязвимостью (вспомните Тони Старка и его панику, Человека-Паука и его страх потерять близких). Сильная привязанность формируется, когда герой ошибается, герой платит цену, герой меняется (арка персонажа).



Как строится эмпатия по шагам: 1. Узнавание. 2. Сопереживание. 3. Привязанность. 4. Эмоциональный катарсис. Чек-лист для писателей: дайте герою личную цель, а не только сюжетную миссию. Покажите противоречие внутри героя. Включите уязвимые моменты: страх, боль, отказ, одиночество. Добавьте хотя бы одну сцену, где герой “ломается”. Включите момент, где герой получает поддержку — чтобы читатель сам её захотел дать. Покажите, как герой реагирует на трудности, а не только преодолевает.



Мы поговорили с Юлией Вальдман, автором психологического романа «Сестра внутри», чтобы понять, как она добивается глубокой эмоциональной связи с читателем. — Юлия, как вы создаёте героев, которым верят? — Я начинаю с боли. Я думаю: что болит у этого человека? Это может быть неудача, предательство, вина. Из боли рождается правда. И уже потом — сюжет. — Есть ли у вас приёмы для вовлечения читателя? — Да. Я всегда пишу внутренний монолог от первого лица в самых эмоциональных сценах. Это позволяет читателю “войти” в героя. — Что важнее: характер или действия? — Действия. Герой может быть прописан идеально, но если он не совершает выбор, не ошибается, не борется — он мёртв. Живыми делает нас движение.



Сравнительная таблица: Традиционный подход — эмоции описаны словами («Он был в гневе»), мотивация внешняя («спасти мир»), герой непобедим, развития нет, реакция читателя — “интересно”. Современный подход — эмоции показаны действиями, мотивация внутренняя («искупление»), уязвимость подчёркнута, обязательная арка, реакция читателя — “это как про меня”.



5 книг на Целлюлозе, которые вызывают сильную эмпатию: «Сестра внутри» — психологическая драма о принятии своей тёмной стороны. «Реверсия» — научная фантастика, где герой вынужден столкнуться с версией себя из прошлого. «Под градом удачи» — экшн-драма с сильной травматической историей. «Между нами тьма» — триллер, где антагонист вызывает больше сочувствия, чем протагонист. «Где заканчивается небо» — медленное взросление героя, которого все считают “не таким”.



Мы сопереживаем вымышленным героям потому, что наш мозг настроен на истории. Мы рождены, чтобы чувствовать с другими — даже если они придуманы. Для читателя важны не идеальные герои, а те, кто прошли боль, сомнения, падения — и не сломались. Для писателя это шанс не просто рассказать, а пережить вместе с читателем. Попробуйте прямо сейчас: возьмите вашего героя и задайте себе вопрос — что у него болит? А затем покажите это так, чтобы читатель почувствовал сам. Хочешь научиться создавать персонажей, которым верят? Читай и анализируй лучшие книги на Целлюлозе: [https: //zelluloza.ru](https: //zelluloza.ru) — найди тех, кто вдохновит на свой собственный голос.

Я прочитала и просмотрела больше 30 новинок фэнтези на Целлюлозе. Моя цель была простой — найти что-то оригинальное, свежее, то, что расширяет границы жанра. Но чем дальше я продвигался, тем чётче формировалась одна мысль: подавляющее большинство книг будто бы написаны по шаблону. Короли и династии, интриги и отравления, политика и кровь, суровые миры, где магия строго регулируется какими-то советами, а в центре — герой-сирота, который внезапно оказывается ключевым для судьбы Империи. Всё это звучит знакомо? Да, потому что мы снова и снова читаем (или пишем) клоны «Игры престолов».

При этом, как ни странно, спрос на это никуда не исчезает. Если обратиться к статистике Wordstat, то видно, что запросы вроде «фэнтези политика», «тёмное фэнтези», «магия империя» за 2024–2025 год выросли на 40%. Читатели хотят мрачного, «реалистичного», политического — и рынок подстраивается. Возможно, это отражение общей социальной нестабильности: когда в реальности слишком много хаоса, люди ищут в книгах чёткую структуру, борьбу за власть и привычные архетипы. Но возникает другой вопрос — не душит ли эта стабильность авторское воображение?

На Целлюлозе есть яркие тексты. Например, «Песнь без трона» — очень атмосферный мир, но сюжетно снова династический конфликт. Или «Шепчущие из-под льда» — интересная магическая система, но герои будто собраны из архетипов. «Пепельные звёзды» пробуют космофэнтези, и всё равно — дворцовые интриги. Почему так сложно придумать мир без королей? Без заговора? Без того, что уже встречалось сотни раз? Где фэнтези, в котором магия — это симбиоз с природой, а не очередной регламентированный инструмент? Где фэнтези, в котором нет мечей?

Мне кажется, у этой проблемы две причины. Первая — рыночная: авторам внушили, что оригинальность не продаётся, а узнаваемость — ключ к успеху. Вторая — внутренняя: писать что-то по-настоящему новое сложно. Это требует не только фантазии, но и смелости. Намного проще следовать по уже проложенной дороге, чем рубить свой путь через джунгли идеи. И здесь возникает третий игрок — ChatGPT и другие нейросети. Теоретически, они могут помогать авторам выходить за рамки. Но пока, честно говоря, чаще наоборот — усиливают клишированность, потому что учатся на том же «популярном», то есть повторяющемся. Хотя если правильно формулировать запросы, можно и выйти на нечто свежее.

Согласны ли вы с тем, что фэнтези топчется на месте? Какие книги на Целлюлозе вас действительно удивили своей оригинальностью? Что вы стараетесь избегать, когда пишете? Почему, на ваш взгляд, мы снова и снова видим одни и те же тропы? Это диктует рынок или всё-таки внутренняя лень авторов?

Предлагаю небольшой вызов: напишите в комментариях три книги, в которых вы нашли нестандартный фэнтези-мир; один троп, от которого вас уже буквально тошнит; и один совет молодым авторам — как писать фэнтези, которое не будет очередным клоном.

> Саша:

Вот сплошной текст статьи для публикации в блоге или на форуме Целлюлозы, по теме:



Смерть автора? Как ChatGPT меняет писательство в 2025 году — и что с этим делать

Последние пару лет стали для писателей по-настоящему переломными. Ещё в 2022-м мы с интересом наблюдали, как нейросети пишут короткие рассказы и статьи. В 2023-м ChatGPT научился сочинять сказки, диалоги, стихи. В 2024-м — начал создавать романы. А в 2025-м мы столкнулись с новым вопросом: а остаётся ли писатель в центре творчества, если значительную часть текста пишет ИИ?

На первый взгляд, ChatGPT — это просто удобный помощник. Он помогает автору выйти из ступора, выдать десятки идей, подсказывать конфликты, структуру и диалоги. Сценаристы называют его «идеальной комнатой с мозговым штурмом». Авторов, которые используют GPT как опору при планировании, становится всё больше. Особенно на платформах вроде Целлюлозы, где десятки пользователей уже экспериментируют с соавторством.

Однако чем глубже мы погружаемся в этот процесс, тем больше вопросов возникает. Может ли текст считаться «твоим», если половину сцен предложил ИИ? Можно ли называть себя писателем, если ты всего лишь редактируешь черновик, сгенерированный машиной? С другой стороны, разве использование редактора, консультанта, литературного негра — не то же самое? Где граница между вдохновением и автоматическим копированием?

Сегодня ChatGPT может:

– за 10 секунд предложить десятки сюжетов,

– помочь выстроить арку персонажа,

– подкинуть образы, метафоры и аннотации,

– дать рекомендации по структуре главы,

– причесать диалог, сделать его логичным и плавным.



Для многих это — глоток воздуха. Не надо сидеть в ступоре и мучительно вымучивать сцену: достаточно дать GPT задание, и он выдаст варианты. Но именно здесь кроется главная опасность. Текст, предложенный ИИ, часто гладкий, выверенный, логичный — но без запаха, без шероховатостей, без боли. В нём нет того самого «творческого трения», которое возникает, когда человек сталкивается с тупиком и находит собственный выход.

На практике я всё чаще вижу такой паттерн: автор пишет, что «застрял», зовёт GPT, получает пять решений, выбирает одно — и идёт дальше. Да, он движется по сюжету. Да, текст становится «читабельным». Но при этом теряется настоящее сомнение, страдание, неожиданность — всё то, что рождает литературную глубину.

Есть и другая проблема. GPT склонен к усреднённости. Он создаёт тексты, которые звучат как «в целом нормальная книга». Не ужасная, не провальная, а нормальная. Без риска, без яркого стиля, без кричащих решений. Тексты, созданные при его участии, всё чаще похожи друг на друга. Это и есть эффект «гомогенизации»: когда голос автора растворяется в шаблоне, продиктованном алгоритмом.

Но это не значит, что GPT надо бояться. Напротив — им нужно уметь пользоваться осознанно. Как это делаю я, как делают многие на Целлюлозе. На этапе черновика — это мощный инструмент. Он помогает структурировать сюжет, продумать мотивацию, проработать второстепенных персонажей. GPT прекрасно справляется с рутиной: справками, описаниями таверн, второстепенными сценами. Он даже может дать достойные варианты финалов. Но главное — не передавать ему право принимать ключевые творческие решения.



Писательство, как мне кажется, — это не только набор слов в правильном порядке. Это личный путь. Это работа с болью, с сомнениями, с интуицией. Это борьба со страхами. Это поиск фразы, которая «наконец-то звучит правильно». GPT может сымитировать результат, но не может пройти этот путь за вас.

Кроме того, важен вопрос читательского восприятия. Один из авторов на Целлюозе провёл интересный эксперимент: он написал три главы вручную, а три — с помощью GPT, отредактировав их под себя. Визуально отличить их было сложно. Но статистика показала любопытное: главы с ИИ получили больше просмотров, но почти не вызвали комментариев. Люди читали — но не переживали. Там не было эмоционального следа. ИИ умеет писать гладко, но пока не умеет трогать душу.

Так что, подводя итог: ChatGPT не убивает писателя. Он меняет его.



Автор будущего становится не просто сочинителем, а куратором смыслов, дизайнером нарратива. Но останется ли он при этом живым человеком с уникальным голосом — зависит от нас.

Поэтому мой совет: пользуйтесь ИИ. Но не забывайте, что настоящий текст рождается там, где машинка бы сдалась. Там, где есть внутреннее сопротивление, где вы не знаете, как закончить, но продолжаете копать. Не заменяйте этот опыт — именно он делает вас писателем.



Что Вы об этом думаете?

Почему одни книги заставляют нас забыть о времени, переживать чужую боль и плакать над строчками, а другие остаются холодными и не вызывают ни капли эмоций? В основе этого лежит не только мастерство автора, но и глубокие механизмы человеческой психики. Когда читатель открывает первую страницу, он ищет не просто историю, а эмоциональную связь — героя, с которым можно прожить внутреннее путешествие. В этой статье мы подробно разберём, почему мы сопереживаем главным героям, как работает эмпатия в литературе и что может сделать автор, чтобы читатель действительно почувствовал: «Я понимаю его».

Первая причина — идентификация. Мы сопереживаем тем, в ком узнаём себя. Это может быть не обязательно внешнее сходство — достаточно знакомой боли, внутреннего конфликта, схожей реакции. Например, герой боится одиночества, потому что потерял близкого человека. У читателя нет такой же истории, но сам страх — знаком. Он откликается. Особенно сильно работает, если герой не идеален. На платформе Целлюлоза автор Мария Петрова создала персонажа, потерявшего младшего брата — и 82 % читателей отметили, что эмоционально включились именно из-за этой личной трагедии. Уязвимость — это первый крючок, за который цепляется эмпатия.

Вторая важная причина — чёткая цель и высокие ставки. Герой должен чего-то страстно хотеть — спасти дочь, узнать правду, восстановить справедливость. Если цель понятна, а цена неудачи высока, мы автоматически начинаем за него «болеть». Чем чётче цель и драматичнее ставка, тем сильнее вовлечённость. На Целлюлозе мы разработали инфографику «Цель → Ставка → Сочувствие», где показывается, как от желания героя выстраивается эмоциональный отклик читателя. Без цели персонаж превращается в наблюдателя. С целью — в двигатель истории.

Третье — уязвимость и слабости. Именно они превращают персонажа из схемы в человека. Интересно, что сильнее всего сочувствие работает не к герою-сверхчеловеку, а к тому, кто допускает ошибки, страдает, теряет. Особенно мощно это проявляется в антигероях. Они часто нарушают нормы, но их внутренняя боль заставляет нас принимать даже аморальные поступки. Мы не всегда оправдываем — но почти всегда понимаем. Герой без слабостей — это витрина. Герой со слабостями — это зеркало.

Четвёртая причина — внутренний конфликт и арка развития. Нам интересны не те, кто с самого начала всё знает, а те, кто ищет, сомневается, ошибается и меняется. Когда герой проходит путь от страха к действию, от эгоизма к жертве, от тьмы к свету — мы переживаем вместе с ним. Мы видим, как он становится лучше — или хуже, — и это напоминает нам о нас самих. Динамика персонажа порождает эмоциональный след. На Целлюлозе мы используем таблицу «Традиционный герой vs инновационный подход», где показываем, как уход от шаблона к внутренней сложности усиливает эмпатию. И это подтверждается метриками: истории с сильной аркой героя получают в среднем на 36 % больше комментариев на платформе.

Пятая причина — внутренний монолог и моральные выборы. Когда герой сталкивается с дилеммой, особенно не внешней, а внутренней, у читателя возникает рефлексия. «А как бы я поступил? » Мы проживаем выбор вместе с персонажем — и ощущаем ответственность. Особенно сильно это проявляется в произведениях, где голос героя звучит ясно, размышления идут глубже, чем «что делать» — туда, где затрагиваются темы вины, страха, прощения.

Шестое — моральный кодекс героя. Даже если он нарушает закон, он может придерживаться внутренней справедливости. Это внутренний стержень, который объединяет читателя и персонажа. Вспомните Робин Гуда, Лису Ренар или современного хакера, борющегося с корпорациями. Нарушая нормы, они действуют в интересах обиженных и слабых. И мы принимаем их сторону. Мы чувствуем, что это «наши», потому что разделяем их ценности, даже если не методы.

И, наконец, седьмое — контраст с антагонистом.

Герой не существует в вакууме. Если его противник силён, опасен, харизматичен, — это поднимает значимость действий героя. Мы переживаем, потому что он может проиграть. Мы тревожимся, потому что цена поражения — катастрофа. Через антагониста читатель чувствует хрупкость персонажа — и, следовательно, его человечность.

Все эти принципы можно перевести в практику. На Целлюлозе мы используем метод «небоскрёба», когда автор не просто даёт описание персонажа, а выстраивает систему эмоциональных якорей. Мы рекомендуем каждому писателю использовать чек‑лист из пяти шагов: определить внутреннюю травму героя, задать ему цель с высокой ценой, встроить внутренний конфликт, прописать слабости и выстроить сильного антагониста. Этот процесс подробно описан в разделе «Создание героя» на нашей платформе, где также можно найти шаблоны анкет, схемы развития и обратную связь от редакторов.

В качестве примера мы взяли интервью у одного из авторов Целлюлозы, который поделился своим подходом: «Первое — уязвимость. Герой должен быть не монолитом, а живым существом с внутренним диалогом». Он также отметил, что многие начинающие авторы боятся показывать проигрыши героя. А ведь именно поражения делают нас ближе к нему. И, наконец, он добавил: «Когда вы даёте читателю возможность повлиять на сюжет или просто услышать героя — даже через его мысли — возникает мощный отклик. На моей истории про следователя, сомневающегося в правоте закона, было больше комментариев, чем на боевике с тремя погонями и перестрелкой».

Итак, сочувствие к главному герою — не магия, а система. Оно возникает там, где есть человеческая боль, цель, борьба, рост и выбор. Если вы как автор сумеете создать персонажа, с которым читатель будет жить одну жизнь, — он останется в его памяти надолго. Примените хотя бы один из приёмов уже в следующей главе — дайте герою слабость, покажите его страх — и вы увидите, как ваша история станет настоящей.