< h1> < /h1>
Ранний осенний мороз окутал землю тонким слоем белого инея, даруя особую свежесть утру. Сады и поля, еще недавно пестрившие сочной зеленью, теперь озарились золотистым и багряным оттенками, меж которых выделялись потемневшие участки озимых культур и отцветающие гречишные полосы. Дикие животные, словно повинуясь внутреннему зову природы, начинали готовиться к зимним холодам. Лисы с потомством потихоньку рассеивались, а на волчьих стежках оставались следы молодых, но уже внушительных по размерам зверей. Наступало идеальное время для охоты, и с нетерпением ожидавшийся сезон обещал щедрый улов.
К этому времени, 14 сентября, в охотничьих кругах царило волнение. Собаки Николая Ростова, пройдя через тренировку, заслужили отдых: предстоявший поход на волков намечался на 16 сентября, с отправной точкой из Дубравы, где были замечены волчата.
Наблюдая за утренним светом сквозь окно, молодой Ростов ощутил, что наступило долгожданное утро: тихое, окутанное легким туманом, с мельчайшими каплями воды, оседающими на листьях и ветках. Выйдя на крыльцо, Николай окунулся в ароматы увядающей растительности и запах шкур собак, весело встречавших его.
Остановившись у черты двора, на охотников смотрел испытующим взглядом Данило, опытный и седой ловчий, не боящийся показаться презрительным, но всегда преданный своему делу. Для Николая его презрительная внешность была лишь проявлением профессиональной гордости. В этот момент желание отправиться в поход на охоту стало невыносимо сильным.
Пока Данило отчитывался о недавних волчьих следах, ему ассистировал его верный спутник Уварка. Оставив сомнения позади, Николай распорядился готовиться к выезду. В это время в комнату ворвалась сестра Наташа, в сопровождении брата Пети. Несмотря на его увещевания остаться, Наташа настояла на своем участии в охоте.
Тем временем и граф-отец, владевший всем хозяйством охоты, решил присоединиться к семье в этом приключении. Подготовка завершилась: лошади и собаки, над которыми заботливо трудились охотники и выжлятники, заполнили площадь перед домом.
Решив отложить споры, Николай сосредоточился на предстоящем походе, подсвистывая своим питомцам и направляясь через родные поля к заказнику. Туман все еще затоплял горизонты, воплощая атмосферу тишины, осторожно нарушаемую только звуками природы и животными.
Вскоре из дымки вышли несколько новых фигур, включая родственника Ростовых, ласково прозванного дядюшкой, со своими собаками. Он выразил удовлетворение решению отправиться в поход и предупредил о потенциальной встрече с конкурентами.
Посредине тихих разговоров Наташа, с сияющими от увлечения глазами, вместе с Петей присоединились к охотничьей свите. Несмотря на осторожное наставление не мешать серьезному делу, их участие было приветствовано с ноткой добродушия, хотя и сдержанной строгости.
Когда первые очертания леса показались вдали, голоса охотников разнеслись, подтверждая готовность к действию. Каждый знал свое место в предстоящей азартной игре с природой; еще немного времени — и охотничье напряжение примет свой полный размах.
Старый граф, прекрасно понимая охотничий пыл своего сына, торопился, чтобы не опоздать. И только доезжачие еще не появились на месте, как Илья Андреич, радостный и румяный, с трясущимися от возбуждения щеками, на вороном коне подкатил к лазу, оставленному для него, и, поправив свою шубку и надев охотничью экипировку, вскочил на своего надежного Вифлянку, с которым они уже много лет были верными партнерами. Лошадей с дрожками отправили обратно. Граф Илья Андреич хоть и не был заядлым охотником, но знал все охотничьи традиции, въехал в заросли деревьев, подтянул поводья и, уверенно сидя в седле, оглянулся с улыбкой.
Рядом с ним находился его камердинер Семен Чекмарь, опытный, но уже полнеющий ездок, который держал на поводке трех ловких, но так же потяжелевших, как хозяин, волкодавов. Две старых и мудрых собаки устроились без поводка. Вокруг, на расстоянии около ста шагов в лесу, уже стоял другой стремянной графа, Митька, заядлый охотник и беспечный ездок. По доброй традиции перед охотой графа Илья Андреич пропустил чарку охотничьей настойки и запил полубутылкой своего любимого Бордо.
Илья Андреич немного покраснел от вина и езды; его глаза, чуть влажные, сверкающими огоньками показывали его настрой. Он, уютно закутанный в шубе, сверху на всём этом сидя в седле, выглядел как ребёнок, которого собрались отвести на прогулку.
Худощавый, с впалыми щеками Семен Чекмарь потихоньку наблюдал за барином, с которым был уже тридцать лет, и, понимая его наслаждение момента, ждал, когда можно будет поболтать. Если не рассчитывать на Настасью Ивановну, ничем не выдавая своего, он подъехал осторожно и оказался чуть позади графа. Настасья Ивановна был человек в женской одежде и шутовском колпаке.
— Ну, Настасья Ивановна, отпугни зверя, Данило тебе потом покажет, — полушепотом обратился граф к нему, играя в своем голосе тоном веселья.
— Скорее сам с усам, — ответил Настасья Ивановна с хитрой усмешкой.
Семен с улыбкой подтвердил, что видел Наталью Ильиничну, которая с Петром встали от Жаровых бурьянов. Не удержавшись от восторга, он добавил, что здешние дамы тоже любят охоту.
— А Николаша у Лядовского верха? — шепча, спросил граф.
Ответ Семена прозвучал одобрительно. Он с одобрением говорил о походке и мастерстве сидения на коне, задаваясь мыслью, на скольких днях и охотах они могли только дивиться таким искусствам. Граф вдохнул дух события, уже глядя в неопределенную точку, оказавшись в безмятежности момента. А потом, вступив в привычный ритм, раскладка вроде законченных разговоров натолкнула на мысли о тишине, которую он хотел бы обдумать, воссоздавая ее аромат и красоту.
Семена не остановило звуками собак, которые вдруг вырвались на свет божий. Граф, глазами среди горизонта, пытается успеть за всем, увидя, как к нему бежит Митька с поднятой шапкой, показывая ему, куда смотреть дальше.
— Береги! — крикнул он так, что ощущение было, что эти слова давно рвались наружу. От возбуждения Митька погнался по следу, освобождая собак.
Граф и Семен, выломавшись из леса, заметили волка, который быстро в зыбком свете и легком мраке подымался на гребень, там, где раньше находились. Злые собаки кинулись на волка мимо ног лошадей. Волк же, медленно переваливаясь, словно больная жаба, повернулся и исчез за кустами. Да погоня за ним вдруг стала шумной и впечатляющей.
Когда Николай громко выкрикнул, незнакомый ему от волнения голос эхом разлетелся, и его надежная лошадь, не медля ни секунды, кинулась вниз с холма по направлению к прыткому волку. Собаки, с невероятной скоростью, вперёд поспешили обогнать лошадь. Николай, словно в трансе, не замечал собственного крика, не чувствовал рывков скачущей лошади, и даже не видел путь под своими ногами, поскольку все его внимание было сосредоточено на волке, который, набирая скорость, не сворачивал с ровной долины.
Первой догнала волка черно-белая Милка с широким задом, приближаясь к зверю. Вот-вот достигнет его. Но волк, лишь косо взглянув на неё, заставил Милку неожиданно остановиться и встать на передние лапы. Николай продолжал кричать в надежде, что Красный Любим настигнет добычу. И действительно, Любим внезапно вылетел из-за Милки и вцепился волку в задние лапы, но испуганно отпрыгнул назад. Волк же саданул зубами в воздухе, но быстро поднялся и понёсся дальше, окружённый собакой.
«Бежать ему некуда! » — размышлял Николай, призывая немедленно к действию старого кобеля Карая, единственную надежду в этой охоте. Карай, изнемогая от усилий, устремился навстречу волку. Однако гончая быль заметно медленнее своей добычи и не сумел рассчитать время. Вдалеке на горизонте показался лес, который для преследуемого зверя мог стать спасением. Собаки, а также охотник, галопом мчавшийся на встречу, подливали Николая надеждой. Незнакомый длинноногий кобель из соседней своры неожиданно появился впереди и почти сбил волка с ног. Но зверь проворно вскочил и, щёлкнув зубами, порвал кобеля, который, вскрикнув от боли и испуга, рухнул на землю.
— Караюшка! — в отчаянии почти плакал Николай. Карай, с шершавой шерстью и драными боками, внезапно оказался совсем рядом с волком, благодаря кратковременной передышке. Волк увидел, как близка его опасность, и ускорился, прятая свой хвост между ног. Но в отчаянном, решительном рывке Карай смог схватить зверя и вместе с ним покатился в воду. В ту незабвенную минуту, наблюдая барахтающихся в грязи собак и былой серой спины волка, Николай почувствовал себя на вершине счастья.
Как только Николай собрался спешиться и вонзить острие в пленённого зверя, волк неожиданно вырвался из-под напоров, выскочив своими мощными передними лапами в болотную трясину и, опуская хвост, угодил в целую станину, оставляя собак далеко позади. Карай с растрёпанными боками едва выкарабкался из водомоины.
— О, Боже, за что! — с разбитым сердцем выкрикнул Николай. Охотник его дядюшки подлетел на волнении на перехват волка. Собаки окружали его, измываясь. Николай, его дядюшка и окружавшие охотники гоняли приземляющихся волков, с криком улюлюканья, подстрекая волка к действию в любые мгновения. Данило, чудом услыхав улюлюку охотников на лесной опушке, думал, что дело было уже завершено. Однако, не дожидаясь окончания, когда хищник вновь пустился в бега, Данило выпустил своего гончего по прямой к цели, как делал раньше Карай.
Лошадь Данило неслась грузно и для всех — волка, собак и охотников — было ясно, что исход предрешён. Волк, напуганный, попытался улизнуть, но собаки плотным кольцом пристали к нему. Данило повалился на зверя, хватая его за уши. Николай хотел вмешаться, однако Данило прошептал: «Нет нужды. Обездвижим его», — и твёрдо наступив ногой на шею зверю, привёл его в неподвижное состояние. Из пасти волка вставили палку, связали ему своры, обеспечивая пленение.
Со счастливыми и усталыми лицами охотники подняли измученного, несломленного волка на спину потрясённой, исцарапанной лошади, и, окружённые гомоном радостных собак, двинули в сторону, чтобы соединиться с остальными. Молодые охотники догнали за зайчиками, гончие за зайцами, и когда все наконец соединились сперва осмотрели упавшего зверя, который, со связывающей в глотке палкой, осматривал своим прозрачным взглядом толпу людей и собак.
Граф Илья Андреич, подъехав, осторожно дотронулся до зверя:
— Вон какая матёрая, — произнёс он. — Это матёрый, да? — обратился он к Даниле.
— Матёрый, ваше сиятельство, — почтительно подтвердил Данило. Граф вспомнил о прошлой встрече с Данилой и ночью прозеванном волке. — Ну ты давненько, брат, сердит, — заметил он. Данило только застенчиво детской робостью улыбнулся. Охота продолжалась, молодые оставались сжаты, гончие заводились в лесные сугробы, мельком прерываясь уходящими дни зайцами. Николай, со временем слышал знакомый выстрел Волторна и его стая спешилась кружащую в сторону зелени. Через мгновение, в зелёной роще, тихо прорезалась лисица, виляя своей рыжей лапкой. Всё ещё внутри оврага, движение охотничьей своры обрушилось на ветках. Николай, ожидая знакомства, собрал всех своих гончих и сестра приняла приглашение.
В какой-то момент охотники отбились и долго молча стояли, лисица издевалась — момент пения сока натолкнулся на взгляд, как его неохотно пресекали, отрывая от участка. Среди толпы, въезжая в зелёную долину, оказались две собаки, которые сумели хватать её. Чья-то белая собака заметила след и, продолжая погоню, толпой настораживала. Собаня, которой и Изакоп, мигом разбрасывали следы, жмётся к Николаю:
«Это не дядя» — размышляет Николай. — Охотники мучают лисицу, обработка взгляда не обрушилась энергией, и звук палатки присеял мятеж.»
Наташа, в тревоге следовавшая за братом, боялась, что он натворит что-нибудь ужасное. Однако, заметив, как их недавние противники теперь улыбчиво обмениваются поклонами, она приблизилась к ним. Илагин, приветливо приподнявший свою шапку, с улыбкой произнёс, что графиня заслуживает быть названа Дианой как из-за своей красоты, так и из-за увлечения охотой, о котором он уже много наслышан.
С целью загладить вину своего слуги, Илагин усиленно уговаривал Ростова посетить его угорь, о котором шла молва, что там множество зайцев. Николай согласился, и охота, значительно увеличившаяся, двинулась в сторону угорья.
Путь до угорья Илагина пролегал через поля. Охотники встали в одном ряду. Господа двигались вместе. Дядюшка, Ростов и Илагин с интересом поглядывали на чужих собак, стараясь, чтобы это оставалось незаметным для остальных, и в сопровождении лёгкого волнения искали среди чужих собак конкуренток для своих питомцев.
Ростову особенно приглянулась одна собака из Илагинской своры – изящная, хотя и миниатюрная, с грациозными линиями тела и яркими черными глазами. Он слышал об Илагинских собаках и видел в этой краснопегой соперницу для своей Милки.
Во время спокойного обсуждения текущего урожая, зачинщиком которого стал Илагин, Николай указывал ему на его краснопегую суку:
– Удивительная у вас собачка! – заметил он с небрежностью. – Ловкая ли?
– Эта? Да, она отличная, ловит хорошо, – спокойно откликнулся Илагин, рассказывая о своей краснопегой Ерзе, за которую в своё время выменял у соседа три дворовые семьи, и задал встречный вопрос графу о его сознательном подходе к охоте. Илагин вежливо глянул на собак Ростова и отметил Милку своей широкой осанкой.
– У вас чудесная чернопегая – крепкая! – заметил он.
– Да, ничего, бегает, – отозвался Николай, думая: «Если бы появился матерый русак, я бы тебе показал, на что она способна! » И обращаясь к слугам, объявил, что тот, кто первым обнаружит зайца, получит рубль.
Илагин продолжал обсуждение охоты:
– Не могу понять, как другие недолюбливают чужие трофеи и собак. Мне просто нравится выезжать, особенно с такой компанией, – промолвил он, снова сняв шапку перед Наташей. – Посчитать шкуры или кого-то удивить захваченными трофеями – для меня не важно. Главное – наблюдать за охотой, не так ли, граф?
– Погнали его, – внезапно раздался звонкий крик одного из охотников. На небольшом холме, подняв арапник, стоял человек, сигнализируя, что обнаружил зайца.
– Наконец, кажется, заметили, – небрежно заметил Илагин. – Ну что, соперничаем, граф?
– Конечно, давайте поравняемся, – ответил Николай, приглядываясь к Ерзе и красному Ругаю дядюшки, двум своим соперникам, с которыми его Милка ещё ни разу не соревновалась.
– Уж не матерый ли? – вопросил Илагин, приближаясь к охотнику и украдкой оглядывая Ерзу.
– А вы, Михаил Никанорыч? – обратился он к дядюшке. Дядюшка, нахмурившись, промолвил:
– Я в это дело не лезу: ваши мастера собаки – тысячи за каждую заплатили. Выведите своих, а я посмотрю!
– Ругай! Вперёд, вперёд! – выкрикнул он. – Ругаюшка! – добавив это уменьшительное, выслал скрытую нежность и надежду на этого красного кобеля.
Наташа чувствовала скрывающееся волнение между братом и двумя пожилыми мужчинами и сама не оставалась спокойной.
Охотник, стоящий на холме, с поднятым арапником, подзывал господ, гоночные гончие заворачивались в отдалении, и даже простые охотники отошли. Всё шло степенно и размеренно.
– В какую сторону лежит? – подъехав ближе к охотнику, спросил Николай. Но, не дождавшись ответа, русак, чувствуя приближение мороза, не стал уже отлеживаться и вспорхнул. Саки из всех сторон с гулким лаем погнались вниз за зверем, а борзые, бывшие без привязи, кинулись на гончих и к зайцу. Охотники, активно крича «стой! » и уводя собак, и борзятники, громким «ату! » направляя животных, устремились по равнине. Спокойный Илагин, Николай, Наташа и дядюшка, сами не осознавая как и почему, нестись, видя только собак и зайца, боясь потерять из виду охоту. Заяц, матерый и быстрый, был хитер. Проснувшись, он промедлив с замедлением, выгнулся и после нескольких медленных прыжков, уловив направление опасности, умчался.
Первая из охотничьей своры за зайцем понеслась Ерза, стремительно устремившаяся на его хвост, а следом Милка подлетела с аристократической прытью.
– Дорогая моя! – выкрикнул Николай с торжеством. Милка, почти настигнув зайца, не смогла удержать его, в итоге ринувшись мимо. Эрза, умело, провела уже второй заход, чуть не взяв зайца за задок.
Голос Илагина, казалось, необычно дрожал:
– Ерзенька! Черноглазая моя!
Прокатившаяся вторая атака Милки немного разрядила напряжение, заставив Ругая вмешаться и при обострении догонной борьбы затянуть охоту. Дядюшкин Ругай, гордясь физическим превосходством и мощью, из слабых поторопился опасно близко поближе и уже на грязных зелёных пастбищах превратился в неукротимого преследователя. Он с хриплой злобой напоминал других из-за решительного удара, оборвавшего догонную интригу.
В последней точке гонки русак лёг и тотчас был перехвачен, закопаренные собаки окружили его. Дядюшка, едва сойдя с лошади, гордо потрясал тушей, будто провозглашая победу над всеми остальными.
Этот момент отразил одно: скрытая напряжённая борьба между охотниками ненавидевшими и восхищавшимися друг другом. И вот теперь дядюшка был главой, оставив всех позади, даже тех, кто казался непревзойденным. Он полагал, что именно любовь и забота о своих питомцах делают успех, и ему было все равно чьи собаки принесли русака.
Когда позже, в разговоре с Николаем дядюшка похлопал его по плечу, это показало, что взаимопонимание и уважение стало выходить за пределы простого соревнования. Вечером, попрощавшись с Илагиным, Николай оказался настолько далеко от дома, что с удовольствием принял приглашение дядюшки провести ночь в его Михайловке.
– Если ещё пожалуетесь ко мне – честное дело маршем! – дядюшка пригласил с сердечностью. Погода была сырой, и графиню повезли в удобных дрожках. Принявший приглашение дядюшки охотник поехал послать за возом в Отрадное, а Наташа и её брат последовали за ним.
Следующий эпизод истории носит название " Наташа у дядюшки в гостях" . Это была охота Ростовых из романа " Война и мир" Толстого, фрагмент из известного произведения, который можно найти в томе 2, части 4, главах III, IV, V, VI.