Русские литераторы 19 века черпали вдохновение у своих европейских коллег, подражая им, но при этом создавали собственные уникальные произведения, поразившие западный мир. < br />
< br />
Особенность отечественной литературы " золотого века" заключается в глубоком психологизме, который и по сей день пленяет Европу. Однако русские классики не стремились к самовыражению в привычном его понимании. < br />
< br />
По словам литературоведа Ю. Лебедева, находясь под сильным влиянием православных традиций, они, напротив, старались подавить свое " я" , смещая акцент с личных переживаний на философские размышления. Поэтому герои лучших классических произведений всегда находятся в поисках духовных ответов и редко находят решение гамлетовских вопросов о смысле жизни.< br />
< br />
В целом, русские писатели, особенно поэты, видели в своём творчестве не способ самоутверждения, а акт служения. < br />
< br />
Об этом писал, например, Пушкин, сравнивавший поэта с библейским пророком. Схожее отношение к своему дару демонстрировали Тургенев, Гоголь, Островский, Толстой, Достоевский и Чехов. Они искренне верили, что их произведения принесут пользу обществу, изменят взгляды людей на жизнь, помогут им стать лучше, пробудят их нравственные силы для общественно полезной деятельности. В отличие от большинства европейских писателей, русские классики редко стремились только к развлечению публики или к финансовому успеху. < br />
< br />
Их вдохновляла идея таинственного, мистического вдохновения, воспринимаемого как Божий дар. Эта вера привела к акценту на нравственные проблемы жизни и героев, что заметно отличает русскую литературу от западноевропейской, полную интриг и эффектных сюжетных ходов.< br />
< br />
Означает ли это, что западная классика менее глубока в своем восприятии мира, рефлексии и драматизме? < br />
< br />
Конечно же, нет: даже один Шекспир с его закрученными сюжетами удивляет житейской мудростью, широким умом и философским взглядом на судьбу человека. Но русская золотая проза и поэзия отличаются необычным духовным спокойствием, что привлекает европейских читателей, привыкших к динамичным сюжетам, но лишенным той внутренней умиротворённости, столь характерной для русских произведений, даже наиболее тревожных из них (вроде созданий Достоевского или Гоголя).