Собирательное определение «религиозные мистики» утвердилось по отношению к писателям и художникам, которые увлекались различными духовными практиками. Зачастую это были индивидуальные практики с импровизированными ритуалами в отрыве от традиционных церковных институтов. Деятели искусств с недоверием относились к официальной церкви, поскольку были убеждены в ее сотрудничестве с Комитетом государственной безопасности СССР.< br />
< br />
На официальных выставках цензоры, как правило, ограничивали демонстрацию произведений, содержащих религиозные символы, и с подозрением относились даже к изображению церквей на дальних пейзажных планах. Известны случаи полемики цензоров с главным режиссером театра «Ленком» Марком Захаровым и сценографом Олегом Шейнцисом, который в качестве основы оформления нескольких спектаклей использовал крестообразные структуры.< br />
< br />
В среде художников-нонконформистов на рубеже 1960-1970-х годов большой резонанс получили идеи Евгения Шифферса, театрального режиссера, увлекшегося в этот период христианской мистикой. Сплав различных направлений модернизма в сочетании с религиозной символикой и мотивами иконописи наблюдается в искусстве целого ряда художников, которые с 1975 года получили возможность выставляться в залах Московского объединенного комитета художников книги, графики, плаката профсоюза работников культуры на Малой Грузинской улице. Он стал своего рода «заповедником» альтернативного искусства. Художники-«мистики» в равной степени были чужды не только официальной сцене, но и среди московских концептуа- листов с их доминантой рационально-критического способа мышления.< br />
< br />
В литературе развитию мистического жанра способствовала популярность романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», который широко распространялся в самиздате и существовал в разных версиях — цензурованной и авторской. Некоторые писатели пытались повторить успех Булгакова и написать свой «тайный роман», каковым в начале 1980-х годов стал «Альтист Данилов» Владимира Орлова.