Он уходил ущельем, отстреливаясь, огрызаясь то пулей почти в упор, то чередой метких выстрелов из-за очередного укрытия, найденного среди камней, когда удавалось немного оторваться. Они висели у него буквально на плечах, загоняли, как волки матёрого лося, осторожно, с опаской, но неотвратимо. Иногда он успевал взять патроны с очередного вырвавшегося вперёд врага, слишком опередившего в темноте остальных в горячке погони. Волки Тёмного Вермахта, как они себя именовали, твари из другого мира, где их были многие миллионы, несущие смерть везде, куда им удавалось открыть проходы. Хотя их скорее можно было назвать шакалами, так было бы точнее, именно на этих падальщиков они походили и мордами, и окрасом, и повадками. Именно они несли по мирам идеи фашизма, обладая исключительным даром иллюзии и убеждения, принимая облик значимых фигур, вождей, и их присных.< br />
Он уходил, огрызаясь, один из последних русских, сражающихся за свою Родину, за свою свободу, за жизни жён и матерей. Хотя, что кривить душой, и жёны и матери тоже сражались, заменив мужчин в немногих оставшихся гарнизонах укреплённых городков, фортах. Сражались и гибли наравне с мужчинами, заслоняя собой детей, которые под руководством стариков изготавливали на трепетно оберегаемых станках оружие и боеприпасы, и которым те же старики передавали знания, жадно впитываемые юными воспитанниками. Дети рано взрослели, вступали во взрослую жизнь. Юноши брали в руки оружие, девушки рожали детей, и, когда первые шаги делал пятый ребёнок, тоже шли сражаться. Битва шла уже не одно поколение, в её мясорубке перемололо жизни и судьбы миллионов людей, героизм стал обыденным явлением, в бесконечных сражениях каждый был героем.< br />
Он уходил, огрызаясь, сберегая каждый патрон стрелял только наверняка. Он знал, что его загоняют туда, откуда не будет возврата, но продолжал создавать видимость добычи, лося, который рано или поздно падёт под тяжестью нависших хищников, рвущих клыками ещё горячее мясо. Он уводил их от едва не раскрытого укрытия, где тщательно оберегали генофонд предков в замороженном семени. Откуда периодически брали материал для рождения детей, выбирая по анкетам образцы, взятые у лучших представителей русского народа: военных, учёных, конструкторов, в надежде, что их качества передадутся потомкам. В эти дни в венах каждого текла хоть капля крови тех, кто когда-то сражался с фашизмом в Великой Отечественной Войне и упорно шёл на Берлин.< br />
Он… дошёл. Он выполнил свой долг до конца, перед ним находилась чёрная червоточина в чуждый мир, где его ждала неминуемая смерть. Но как часто волки заблуждаются, считая, что легко смогут загнать и одолеть лося. Пока есть силы, пока есть чем защититься, он не ляжет, не подставит покорно горло под клыки. У него было немного времени и, разложив перед собой обоймы автомата, он начал вспоминать. Когда-то довелось разделить окоп с пожилым бурятом, который оказался потомственным шаманом. Не имея детей, тот поделился с ним обрядом, передававшимся от отца к сыну. Он помнил слова бурята: " Ты поймёшь, когда совершить обряд. У тебя останется немного времени, тогда, на последних минутах жизни, ты сделаешь всё как надо. Лучше где-нибудь в месте силы, или там, где есть какая-то аномалия. Я не знаю, что будет, но отец мне сказал, а ему говорил дед, а тому прадед и так три раза по десять поколений, что предки откликнутся и придёт помощь. Может не тебе, но придёт." < br />
Из мешка он достал чашку, которую получил от шамана, погибшего в том окопе. Устроившись за обломком скалы, он чиркнул по венам правой руки, чтобы кровь капала в сосуд, и начал шептать заученные слова, одновременно наводя ствол автомата на появляющиеся из темноты тени. Выстрел… падает капля крови… падает рослый шакалоглавец в чёрной форме карательной дивизии с серебряным черепом на кокарде фуражки. Выстрел, с губ срывается очередное слово, и над чашкой начинает подниматься дымка. Выстрел, не его, чужой, и трассирующая пуля срывает мочку уха, обжигая, но он ощущает боль как-то отстранённо, даже не вздрогнув. Ещё несколько выстрелов, чашка полна наполовину, в висках начинает стучать, но силы ещё есть, он шепчет слова. От земли поднимается туман.< br />
Когда мгла начала застилать глаза, он встряхивал головой, пытаясь отогнать её и стрелял уже наугад, просто на движение. А вставив последний магазин, собрал остатки сил, поднял чашку, встал и пошёл в черноту, куда его гнали. Он чувствовал, что ему надо проложить туда дорогу из последних стекающих по руке капель крови. Самой червоточины уже не было, вокруг клубился густой туман, из которого вырывались какие-то обломки, руины. Шатаясь, делая усилие для того, чтобы переставить ногу вперёд на очередном шаге, он цеплялся за эти развалины, окрашивая кровью кирпич и бетон. Он не видел, что красные потёки жадно накрывались клубами тумана и исчезали. Он не знал, что каждая капля, нет, каждая частичка каждой капли становилась энергией для ещё не законченного обряда. С губ сорвалось последнее слово. Сделан последний шаг. Впереди открылось необозримое пространство, заполненное плотными рядами Волков Тёмного Вермахта.< br />
Он сполз по бетонному обломку, чудом удержав ставший непомерно тяжёлым автомат, поставил почти полную чашу, уложил ствол на торчащие прутья арматуры из неизвестного серебристого металла и нажал на спусковой крючок. Отдача приклада в плечо едва не сбросила его с обломка, но пуля нашла цель. Промахнуться было невозможно. Губы на автомате шептали слова обряда, с самого начала, он не знал, поможет ли полученное от шамана знание, но неистово хотел верить, что предки помогут его народу. Рядом, на переферии затухающего зрения в тумане проступили тени, ему показалось, что он услышал шёпот: " Кто ты? " ...< br />
– Свой… я свой, – прошептали непослушные губы.< br />
" Веди нас" < br />
– Я… не могу… уже… не могу…< br />
" Можешь. Веди. Нам нужен тот, кто пойдет впереди" < br />
– Да…< br />
Он шевельнулся. Рука приподняла вдруг ставшее таким тяжёлым и непослушным тело… подломилась, в плечо впилась арматура. Боль словно отбросила назад смертную пелену перед глазами. Никогда ещё он не видел так чётко, как сейчас, когда обратил взгляд на чёрные ряды врагов. Никогда ещё не ощущал такой ярости и ненависти. Он поднялся на колено, руки сжали автомат. Он встал и сделал шаг, одновременно освобождая из плена магазина очередную пулю по единственно возможному пути, в сторону оскалившейся рыжей морды под сверкающим козырьком с черепом. Ещё шаг. Чуть позади него из тумана выступили фигуры, бесконечный ряд фигур, тянущийся вправо и влево, словно крылья ангела мести. Мужчины, совсем ещё юные, зрелые, пожилые, но все как один суровые, сжимающие в руках копья и луки, длинные мушкеты и фузеи, винтовки и автоматы. Были здесь воины в кольчугах, в мундирах с набеленными мелом портупеями, в гусарских ментиках, но больше всего было простых выцветших гимнастёрок.< br />
Шаг. Шеренги врагов вскинули оружие. Ряд фигур за спиной Идущего Впереди стал плотнее, за ним вырос второй, третий. Шаг. Выступили и опустились на колено воины с ручными гранатомётами и ракетными комплексами, и в чёрную стену, навстречу изумлённым, а где-то уже и испуганным шакальим мордам устремились снаряды, тянущие огненные хвосты, словно маленькие кометы. Из тумана выходили новые ряды, а у него уже не осталось сил даже на выстрел. Последняя пуля ушла в землю, последнее слово сорвалось с губ, последние силы отданы за тех, кто об этом, возможно, даже не узнает… Тени предков впитывали последние частички крови, отданной ради всего, что дорого. Впитывали, обретали плоть и силы, и устремлялись вперёд, на дрогнувшие и отступающие вражеские легионы.< br />
Но были здесь и все те, кто хранил обряд. Именно их тени встали вокруг лежащего на земле тела. Они удержали рвущуюся ввысь душу. Они отклонили последние частицы жертвенной крови и поочереди шепнули то, что не входило в обряд, но было его неотъемлемой частью. Они отказались от посмертия, отдав энергию всего рода одному, совершившему то, что было нужно, не дрогнувшему перед лицом смерти. " Встань! Живи! Веди за собой" . И он встал. Поднял автомат. Кто-то вложил ему в руку новый магазин, который с щелчком занял полагающееся ему место. Он пошёл, чтобы снова стать Идущим Впереди, ведущим за собой. < br />
Вокруг из тумана выходили миллионы воинов, когда-то павших за родную землю и вставших, чтобы снова сражаться. Среди них мелькали женщины с медицинскими сумками. На первые ряды обрушивался град свинца, воины падали, но тут же вставали, раны затягивались на глазах под заботливыми женскими руками, накладывающими повязки. Обряд ещё действовал, Слово ещё звучало. Земля подрагивала от печатного шага миллионов ног. Он вёл за собой неисчислимую армию возмездия. В подсумке лежала пустая, абсолютно чистая чаша. А позади таяли в тумане тридцать теней, подняв руки в последнем приветствии.< br />