Алексей Коробков

Детская литература глубже, чем кажется, потому что ее писали не для детей. Да и изобрели-то ее только в 19 веке, и то не сразу, до того всё было по-взрослому. Ну хотя бы что ли в «Коньке-Горбунке» освобожденный Рыба-Кит приказывает осетрам:



Вы достаньте до зарницы

Перстень красной Царь-девицы,

Скрытый в ящичке на дне.

Кто его доставит мне,

Награжу того я чином:

Будет думным дворянином.

Если ж умный мой приказ

Не исполните… я вас!



Последние два слова — всем известная тогда цитата. Ершов тут пародирует Вергилия. Цитата часто пишется по-латыни «quos ego», а переводятся всегда довольно условно. Буквально будет «которых я! », можно было бы написать «кого я! » «я этих! », «я этаких! », а делают из него обычно «я вас! », «вот я вас! ». Как короткое сочетание таких простых слов может быть крылатым выражением? Ну, крылатые слова бывают случайными и ничего особенного не значат. Именно этими в «Энеиде» Нептун утихомиривает ветра. Взять перевод хотя бы Фета:



Или в породу свою такой полны вы надеждой?

Уж без воли моей вы, ветры, и небо, и землю

Смеете вместе мешать и вздымать такие громады?

Вот я вас! Но смирить возмущенное лучше волненье.

Впредь проступка такой у меня вы не смоете карой.

Убегайте скорей и царю своему так скажите:

Не ему вручены власть в море и грозный трезубец

Были судьбою, а мне; у него огромные скалы,

Ваши убежища, Эвр, и чванится в этих чертогах

Пусть Эол и, тюрьму запирая, пусть правит ветрами.



Не сказать, чтобы морской бог высказывался лапидарно. Наоборот, два слова сделала крылатыми фигура умолчания, недосказанность посередине многословного монолога.

Чтобы никто точно не упустил аллюзии, Ершов скрепил ее морской темой. Но в его эпоху отсылку поймали бы и так. Василий Львович Пушкин состоял в пародийном литературном обществе «Арзамас», где и получал одно за другим прозвища «Вот», «Староста Вот я Вас! », «Вотрушка» и «Вот я вас опять».

[[IMAGE]]

Бернар Пикар. Нептун успокаивает бурю. Офорт по картине Антуана Куапеля.

Два персонажа русской литературы внезапно отвлеклись мыслью. Оба некстати заводят разговор о погоде совсем в другом месте.

Донна Лаура в каменных гостях у Пушкина (1830):



— А далеко, на севере — в Париже —

Быть может, небо тучами покрыто,

Холодный дождь идет и ветер дует.

[[IMAGE]]

< i> Молния ударяет в Собор Парижской Богоматери.< /i>



Вслед ей доктор Астров у доктора Чехова говорит дяде Ване (1896):



— А, должно быть, в этой самой Африке теперь жарища — страшное дело!



Ну а если мы Африку поженим с Парижем, то услышим веселую песенку. Зуава Филибера зовет в путь Константин Подревский (1920-е):



Пой, забавляйся, приятель Филибер,

Здесь, в Алжире, словно в снах,

Темные люди, похожи на химер,

В ярких фесках и чалмах.

В дымном трактире невольно загрустишь

Над письмом любимой той.

Сердце забьется, и вспомнишь ты Париж,

И напев страны родной…

Русский дворянин считал немца тупым, прямолинейным человеком. Во всяком случае, так часто в книжках у дворянских писателей. Пекторалис из «Железной воли» Лескова, в идеале — так и вовсе солдафон.

Низшие сословия главного народа той же империи приписывали немцам хитрость. Немец хитрее лисы, обезьяну выдумал, у него на всё инструмент есть.

Начитавшиеся философии интеллигенты поражались сложной организации немецкого ума. Сумрачный германский гений имеет много уровней и сам в себе запутан.

Можно, конечно, выслушать и собственные речи немцев о себе. В их числе речи германских немцев. Они забавным образом объединяют русские дворянский и простонародный варианты.

У Фейхтвангера в «Успехе» описана провинциальная баварская политика 1920-х годов. Политика в любой провинции вообще очень проста. Но тут сочетаются простота замыслов, прямолинейная честность — и такой же тупой, примитивный обман. И обманом этим местные политики даже гордятся и называют его «нордической хитростью».

Но то провинциальные политики, и притом отчасти выдуманные. А вот выдумки реальных политиков и юристов скорее уже сводят вместе простонародную и интеллигентскую версии.

В 1968 году восточные немцы в очередной раз переписали свою конституцию. Начиналась она со статьи: «Германская демократическая республика есть социалистическое государство германской нации». Немцы тоже умеют делать изящные намеки и вызывать реминисценции. В этом случае о Священной римской империи.

Но тогда две республики соперничали во всем, и в формулировках тоже. И западногерманский политический мудрец придумал конституционный патриотизм.

А вот тонкость из конституции старой Германской империи, статья 11. «Президентство в союзе принадлежит прусскому королю, который носит имя германского императора». Великая Прусь сплотила навеки союз немецких государств, президент которого всего лишь для красоты получил титул кайзера.

Но всех переплюнула конституция обновленной войной и революцией Германии — в городе Веймаре, за несколько лет до действия фейхтвангерского романа. Первая статья: «Германский рейх есть республика». Нет, понятно, у слова «Reich» много значений, но ведь другого термина ни для Священноримской, ни просто Германской империи в ходу не было. Так что немецкое ухо слышало: «Германская империя есть республика». Единство противоположностей.

Неметчина — дело тонкое. Чур-чура, немчура.

[[IMAGE]]

Антон фон Вернер. Провозглашение германского императора.